ПРОНЬКО: В Москве 19 часов и 6 минут. Это радио Финам FM и ежедневная интерактивная программа "Реальное время". В студии Юрий Пронько, всем добрый вечер! И вот какую тему сегодня мы будем обсуждать. Бесплатная приватизация жилья заканчивается 1 марта 2010 года. Однако ряд депутатов предлагают продлить еще на два года данное мероприятие, чтобы как можно большее количество россиян успели приватизировать квартиры вне зависимости от влияния финансового экономического кризиса.

В России в настоящий момент не приватизировано около 20% жилого фонда, несмотря на то, что доля ярых противников приватизации жилья среди россиян невелика. Этот вопрос сегодня в "Реальном времени" мы будем обсуждать с компетентным собеседником, с заместителем председателя Комитета Государственной Думы России по собственности, членом фракции "Единая Россия" Евгением Богомольным. Евгений Исаакович, добрый вечер!

БОГОМОЛЬНЫЙ: Добрый вечер. 

ПРОНЬКО: Спасибо, что пришли. "Приватизация, реприватизация, национализация – как во всем этом разобраться простому россиянину?" Вот тема нашей сегодняшней программы. Евгений Исаакович, вы мне объясните, почему в России какие-то сроки установлены? По-моему, такие акции могут носить бессрочный характер.  

БОГОМОЛЬНЫЙ: В принципе-то, любому делу должен быть срок. Все-таки эта приватизация давно уже длится, начиная с 90-х годов. Мы помним с вами, первая волна – это были ваучеры, а на селе дали доли, наделы, которые до сих пор никто не понимает, где они находятся, там еще хуже.  

ПРОНЬКО: Но где-то они находятся.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Да, где-то они находятся. То есть, имелось в виду, что если в советское время в колхозе было сто гектаров и работало сто человек – каждому по гектару. Только где этот гектар у каждого – это, конечно, сложная проблема. Сейчас есть такой процесс: надо опубликовать в газете, если в течение месяца никто на твою делянку не позарился, то тогда ты можешь ее оставить себе. Там процесс идет, но хуже. А в городе было сказано, что все, каждый гражданин имеет право приватизировать свою квартиру, принадлежащую ему, в которой он живет по ордеру – если мы помним, по советским временам. Кроме, естественно, общежитий и прочего, прочего.

ПРОНЬКО: Сейчас все знают и все помнят свидетельство о собственности. Ордера уже как-то отошли на второй план.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Да. В принципе, процесс достаточно серьезно проработан, вы цифры не зря привели. Где-то 80%, где-то 82% жилья уже приватизировано. То есть, около 18-20% или сомневается, или не сомневается, или просто не могут договориться потому, что в квартире живет много народу. Мы знаем, что существуют еще, как мы говорим, аварийное и ветхое жилье, в котором нельзя приватизировать, существуют еще общежития, настоящие общежития, в которых люди живут, и их тоже нельзя приватизировать.

ПРОНЬКО: То есть, в общем-то, есть и ограничения, достаточно серьезные, данного процесса.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Да, есть ограничения, конечно. Поэтому, в принципе-то, основная масса людей-то уже решила для себя этот вопрос.

ПРОНЬКО: Хорошо. Когда законодатели или государственные мужи принимали решение о приватизации, какую цель они преследовали изначально? И достигнута ли она сейчас, в наше время, когда, как вы говорите, 80% приватизированного жилого фонда?

БОГОМОЛЬНЫЙ: Если вы помните, цель стояла в те 90-е годы, чтоб создать эффективного собственника. Что все-таки мы помним, что по Конституции Советского Союза, кроме известной шестой статьи, руководящей, направляющей роли КПСС, еще было очень четко сказано, что у нас, кроме как государственной собственности-то практически ничего и не было. Ну, были участочки по три, по четыре сотки, может быть, по пять, шесть соток. Были, да, жилищно-строительные кооперативы, то есть, еще в жилье как-то были немножко зачатки кооперативного движения. А так, в основном, была государственная собственность.

ПРОНЬКО: То есть, тем самым государство пыталось создать такого собственника, реального собственника?

БОГОМОЛЬНЫЙ: Да, да.

ПРОНЬКО: Цель достигнута?

БОГОМОЛЬНЫЙ: В принципе, я думаю, что да. Люди стали понимать, что у них есть собственность, что эту собственность можно продать, подарить, передать по наследству. Я думаю, то, что мы сделали пару лет тому назад, все-таки решили вопрос о дарении собственности близким родственникам, что она не облагается налогом – тоже неплохой шаг был сделан, хотя кое-кто и пытался рассказать, что дедушка Абрамовича и бабушка Фридмана начнут уводить собственность. Владимир Владимирович в свое время правильно сказал, что они уже давно решили свои проблемы как-то собственности.

ПРОНЬКО: В том числе, и по собственности.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Да, и по собственности. Поэтому, естественно, были десятки случаев, когда бабушка, получив эту квартиру за сорокалетний, пятидесятилетний стаж работы на предприятии, при дарении внуку перед смертью должна была платить огромные налоги. Слава Богу, это решили. Но вы ведь знаете, что и несколько лет тому назад мы все-таки ввели и такое понятие, как деприватизация. Раньше его не было. То есть, ты мог приватизировать квартиру, а мог не приватизировать квартиру. Но все-таки мы поняли, что те, кто приватизировали квартиру, через какое-то время начинают понимать, что собственность – это не только ведь бутерброд с маслом и с икрой.

ПРОНЬКО: Это ответственность.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Это ответственность, это и бремя ответственности. За собственность надо платить,

надо не просто платить за жилищные услуги, надо платить налог на собственность. А вы знаете, что в последнее время достаточно серьезно идут разговоры о том, что налог на собственность надо платить с рыночной стоимости собственности.

ПРОНЬКО: Евгений Исаакович, а вы согласны с этим?

БОГОМОЛЬНЫЙ: Я согласен. Потому что мы сегодня уже имеем...

ПРОНЬКО: Но мы же с вами понимаем – сейчас в качестве дискуссионного момента – мы же с вами прекрасно понимаем, что часть, не львиная доля, а часть тех собственников жилья, которые, например, в двух столицах, будем рассматривать, Москва и Петербург, стоимость квартир по полтора миллиона, два миллиона долларов... То есть, я осознанно беру, допустим, Шпалерную в Питере и Остоженку в Москве. И я прекрасно понимаю, что бабушки и дедушки, которые живут, и если, дай Бог, внучата есть состоятельные – так, может быть, и внучата не состоятельные. И что тогда?

БОГОМОЛЬНЫЙ: Вы знаете, зацикливаться...

ПРОНЬКО: Вы же понимаете, я сейчас, как журналист, пошел на обострение этого вопроса.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Я понимаю, да. Вы берете пограничные, причем на границе где-нибудь...

ПРОНЬКО: Крайний, да.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Да. В 60-е годы на границе с Китаем, в районе Даманского, будем вспоминать нашу историю. Дело в том, что, конечно, эти территории – это не вся Россия на сегодня, и тот, кто там живет – а я иногда очень одну крамольную мысль говорю. Я считаю, что центр Москвы – это вообще не место для жилья. Это самые дорогие районы, самые дорогие магазины, самая, извиняюсь, поганая экология.

ПРОНЬКО: Евгений Исаакович, а, по-моему, тогда обе столицы можно под это подвести. Не только их центральную часть, но и окраинные районы.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Вообще, Москва – это город бизнеса.

ПРОНЬКО: Да, безусловно.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Москва – это город, где человек должен работать, зарабатывать деньги. А жить лучше в хорошей экологической зоне, в том же Подмосковье, и ничего в этом страшного нет. Но....

ПРОНЬКО: Была бы инфраструктура, Евгений Исаакович.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Да, я согласен.

ПРОНЬКО: Я в эти выходные был в Сергиевом Посаде, мне повезло пролететь и туда, и обратно. То есть, я не стоял нигде. Но я прекрасно понимаю, когда мы с супругой стали говорить о том, что, может быть, в Подмосковье переехать, там и воздух чище, и дышится легче. На что мне моя вторая половина сказала: "Ты что! Сколько времени мы будем тратить на то, чтобы туда-обратно". Потому что работать-то все равно в городе придется.

БОГОМОЛЬНЫЙ: Вы знаете, было интересное, я читал с годик тому назад, то есть, еще хорошее время, когда о кризисе еще и не мечтали и не думали. Что, учитывая тяжелую транспортную загруженность города Москвы, в Москве появилась, оказывается, такая прослойка менеджеров – неважно, богатых, не богатых, средний класс – которые специально приезжают чуть пораньше на работу, в семь, в восьмом часу. Утром им возиться не хочется дома, живет один, это где-то 30-32 года. Он приехал пораньше, поставил машину, еще пока на свободное место, и пошел позавтракать. Появилась индустрия, что надо с шести утра начинать таких людей кормить завтраками, появились специальные ресторанчики, и прочее, и прочее. Руководство таких компаний – обычно это такие хайтековские, софтверные, айтишные компании – стали понимать...

ПРОНЬКО: Ну, банки в то время.