НОВИКОВА: Я должна сказать, что для меня всегда была интересна такая задача: не только рассказать о том, что мне кажется важным, но еще и на протяжении своей работы попытаться, не то, чтобы сформировать вкус, но как-то все-таки повлиять на литературный вкус читателей. То есть, для меня эта игра с читателем была всегда важна. Конечно, я понимаю, что, наверное, больших каких-то сдвигов не стоит ожидать. Скажу даже по тому, насколько работа моя, моих коллег, действительно, влияет на литературный вкус, не всегда это получается, скорее, мы можем повлиять на литературную моду. Если литературные критики будут особенно превозносить какого-то автора или наоборот говорить, что не стоит совершенно читать, то, может быть, какая-то молодая аудитория прислушается к этому, но это будет, скорее, только мода, без какого-то глубинного понимания. Взрослея, эта же аудитория может все это отвергнуть, пересмотреть, и такие пересмотры всегда происходят. Что касается субъективности-объективности, конечно, субъективность всегда интереснее. И когда я пишу материалы, в которых я просто излагаю какие-то факты, рассказываю какую-то литературную историю, конечно, это, действительно, тоже важно, рассказать о том, что происходит, но когда удается высказаться от первого лица, и пояснить, что что-то мне больше кажется важным, не то, что нравится, не нравится, а даже именно…

МАРТЫНОВА: Обратила внимание, не обратила внимания?

НОВИКОВА: Да. Мне кажется, это всегда интереснее в литературной критике.

МАРТЫНОВА: Мы говорим о разнице между аннотацией и рецензией. Понятное дело, что аннотация призвана изложить максимально отстраненно содержательную часть книги, назвать героев, жанр, с чего все начинается, в чем развязка истории, завуалировано, естественно, чтобы не продавать идею, чтобы люди захотели эту книгу прочесть все-таки. А рецензия – это работа критика, высказывание, безусловно, его мнения, аналитические какие-то оценки качества текста. Но здесь, возвращаясь к вашей фразе, которую вы произнесли в начале последнего абзаца, вопрос вот в чем: когда вы говорите об игре, о формировании общественного мнения, например, о книге, есть ли в этом осмысленное трюковство или игра за интерес? Сможем ли мы, например, взявшись впятером, в пяти разных изданиях, сговорившись, отрецензировать вместе книгу одним и тем же образом, например, положительно, или она нам не понравилась, мы ее все критикуем? Когда-нибудь приходилось вам этим заниматься игры для? Бывают ли такие истории в журналистике о договоренности о том, как рецензировать книгу?

НОВИКОВА: Я не знаю, не могу ответить за своих коллег. Но такой секрет приоткрою, для вас, Шаши, это не секрет, что литературная общественность немножко разобщена, особенно критики, существует какая-то ревность, какое-то соревнование, вряд ли я могу представить себе, чтобы критики сговаривались. Скорее, наоборот все стараются, я тоже, особенно когда газета или сайт, для которого ты пишешь, заинтересованы, чтобы поскорее написать о какой-то книге раньше, чем другие. Конечно же, всем интереснее скорее высказать свое мнение, чтобы потом уже другие ориентировались на тебя, нежели наоборот.

МАРТЫНОВА: Но как же вы тогда говорите, что журналисты, обозревающие, например, литературу или музыку, или кино, хотят влиять на общественные вкусы и как-то их смещать в сторону, как им кажется, более рафинированных, качественных, высоких? Как же можно, не сговариваясь, на это влиять? Более того, вкусы у всех журналистов разные.

НОВИКОВА: Мне кажется, что каждый критик как-то рассчитывает, может быть, на свое личное влияние. Я могу сказать, что все-таки, что касается литературной критики, сейчас надо стремиться не сговариваться, а писать разное, потому что сформировалось поколение, примерно, возраст разный, но даже бэкграунд, можно сказать, у критиков очень похожий, то есть, это, в основном, люди, окончившие филологические факультеты, понятно, что у них общий бэкграунд, то есть, понятно, что очень много у них будет общего. Скорее, наоборот…

МАРТЫНОВА: И школа, примерно, одна и та же?

НОВИКОВА: Да.

МАРТЫНОВА: Не в смысле школа общеобразовательная, а школа восприятия языка и подходы научно-филологические, если угодно.

НОВИКОВА: Да. В этом смысле я как раз на своих коллег рассчитываю, что они не навредят, как и врачи тоже. Хотя, я не знаю, давайте приведем такой пример, мне кажется, эта опасная история продолжается до сих пор. Это тоже была такая игра. Вы знаете, что есть такой писатель, Проханов, которого, мне кажется, просто ради игры некоторые журналисты, некоторые критики решили неожиданно продвигать. Хотя, собственно, он пишет очень давно, у него есть свои поклонники в националистической среде, в патриотической, в кавычках, такой патриотизм особого рода. И вдруг, в какой-то момент молодежная критика решила, что давайте-ка мы покажем, что Проханова интересно читать, он такой забавный, и стали его, действительно, раскручивать.

МАРТЫНОВА: Это не сговариваясь произошло? Вы говорите, "молодые критики решили". Это какое-то коллективное бессознательное журналистское?

НОВИКОВА: Мне кажется, это просто какая-то цепочка произошла, как домино попа́дало. По-моему, это произошло случайно. Мне кажется, действительно, все, кто это делал, осознавали, что это игра как раз, понимали, что это игра. Но, мне кажется, что заигрались довольно сильно, потому что Проханов, как писатель, и так занимает свое место в литературе, и даже эта мода, которая на него пришла, не повлияла на это. Но получилось так, что стали внимательнее относиться и к его политическим высказываниям, которые, на мой взгляд… Для меня его политические взгляды – это дело довольно опасное. И все его монархическо-патриотические высказывания, и эта его роль в политике тоже – люди литературы должны быть все-таки в стороне от этого.

МАРТЫНОВА: Мне кажется, что разделить эти вещи почти невозможно, потому что мы имеем дело с человеком, у которого ни одну область деятельности изолировать от остальных невозможно. И понятно, что проливая воду на мельницу литературы, его дарований и публикаций, автоматически свет падает на все, чем он занят.

НОВИКОВА: Да. Но тут как раз то, что вы говорили, эти границы журналистики, мне кажется, что все-таки получается, что журналисты, которые принимают слишком большое участие в провозглашении каких-то авторов, которые им тоже, может быть, кажутся сомнительными, с политической точки зрения, несут ответственность за это. И тогда они не должны удивляться, когда, действительно, взгляды, такие, как у нашего персонажа, будут торжествовать. К сожалению, получается, что они тоже принимают в этом участие. Поэтому мне кажется, что сейчас журналисты, которые пишут о культуре, конечно же, они очень вовлечены в политические темы, именно потому, что, может быть, политическая журналистика испытывает какой-то кризис и чувствует недостаточность свободы. Тем больше должны об этом задуматься журналисты, которые пишут о культуре.

МАРТЫНОВА: Странное дело, мне почему-то казалось всегда, что уж где-где, а в нашей стране журналистика, связанная с искусством, и журналистика, связанная с политикой, вещи почти не смыкающиеся. В исключительных случаях только такое происходит, а так у нас, в определенном смысле, мир искусничества в части искусства. Пардон за тавтологию. Есть политически заинтересованные обозреватели-журналисты, которые, и новостники, и журналисты, пишущие в стиле новой журналистики, с полным вовлечением себя в происходящие события и ведущие хронику с места происшествия, например, или происшествий, чего-то, происходящего во времени, будучи героями, участниками происходящего. И здесь как раз вопрос, касающейся искуснической этой всей истории литературы будь то, или живописи, или кино, здесь принципы новой журналистики абсолютно применимы, потому что, понятное дело, для того, чтобы… Коротко – новая журналистика предполагает, в отличие от классической журналистики, полное вовлечение журналиста в происходящее. В искусстве иначе быть не может, потому что журналист должен посмотреть кино, послушать музыку, которую он рецензирует, прочитать книгу, про которую он пишет, прочувствовать, выразить собственное мнение. И здесь как раз вопрос сейчас будет, который мы сегодня адресуем слушателям. Звоните нам в эфир после паузы, телефон я вам скажу еще сто раз, скажу его прямо сейчас – 730-73-70. После паузы мы будем ждать ваших звонков в студию. Какую журналистику вы предпочитаете: классическую или новую? То есть журналистику с мнением частного лица в ней или без оного? Объективизированную, если угодно или абсолютно субъективную? Гонзо-журналистику, если ссылаться на Хантера Томпсона. Лиза, возвращаясь с этим вопросом к вам: вы сами, как потребитель продукта журналистики, какую журналистику предпочитаете?

НОВИКОВА: Конечно, я предпочитаю, если эта сфера – культура, то хороша, может быть, и новая журналистика. Может быть, не следовать за Хантером Томпсоном буквально, но изобретать что-то еще новое. Хотя опять же, должна сказать, что в литературе это немножко сложно, потому что если следовать гонзо-журналистике, то надо влезать в процесс, а у нас как-то так получается, что, и это многие критики признают, лучше высказывания, статья, какая-то, может быть, даже программная статья получится, если ты не будешь слишком близко знаком с писателем и не будешь влезать в процесс и вертеться в этой литературной тусовке. Есть такие журналисты, критики, которые принципиально не хотят ни с кем встречаться и знакомиться. Есть такая журналистка Виктория Шохина, которая, например, всегда говорит, что не будет ни за что ни с кем знакомиться, и другим не советует, в 90-е она была довольно известным журналистом, сейчас она пишет меньше. Есть наоборот, такая точка зрения, к примеру, возьмем Дмитрия Быкова, который полностью в этом процессе, тоже радиопередачу ведет и публикует книги, интервью с писателями другими. Это разные точки зрения. Поэтому, может быть, в этом смысле, в быковском, эта новая журналистика немножко смазана, потому что вовлеченность в процесс есть, но не всегда получается новое слово, если честно сказать. Мне кажется, что тут следует, может быть, сделать какой-то шаг в сторону. Потому что, опять же, с тем же Интернетом, высказывания о художественных произведениях, о литературе, о кино, о музыке, часто бывают замылены, именно потому, что в Интернете можно тоже найти сотни, тысячи точек зрения, и как-то все очень растворяется. Мне кажется, что сейчас, может быть, время какой-то новой игры, но я пока не могу себе представить, что это будет.

МАРТЫНОВА: Я вас все равно расспрошу с пристрастием на эту тему. А пока мы уходим на короткую паузу.