(Анонс)

МАРТЫНОВА: Добрый день еще раз, дорогие слушатели, мы на радиостанции "Финам FM" в программе "Правила игры". Я – Шаши Мартынова, в  гостях у меня Лиза Новикова, кандидат филологических, критик, журналист, долгое время проработавший в газете "Коммерсант" и обозревавший для этой газеты книги. Сейчас Лиза работает в "Огоньке", в основном, но не только. Возвращаюсь к вопросу, который я задала Лизе прямо перед паузой и сейчас озвучу его еще раз… Он адресован и вам, и нашим слушателям. Какую журналистику вы предпочитаете: журналистику, в которой есть журналист как персона – его мнение, его субъективные взгляды, или журналистику, максимально объективизированную, свободную от личного мнения пишущего? И  почему вы выбираете именно такую журналистику? Телефон эфирной студии – 730-73-70. Вы можете также слать SMS на короткий номер 5533. Начинайте свое сообщение с русской литеры "я", для того чтобы оно попало к нам эфир, мы смогли бы его прочитать и отреагировать… Лиза, вы сказали до паузы, что, с одной стороны, существует взгляд на журналистику в искусстве, что она должна быть максимально отстраненной и повествовательно-"несторолетописной", что ли; а с другой стороны, есть мнение, что журналистика в искусстве должна быть максимально субъективизирована и быть именно вот этой самой гонзо-журналистикой, то есть когда человек пишущий включен в ситуацию, субъективен, едок, ироничен, вносит уйму собственных оценок происходящему.  Вы сказали, что и тот, и другой подход вас лично смущает в той или иной степени. Предложите свое: как вы эту проблему для себя решаете как журналист, что выбираете вы?

НОВИКОВА: Я действительно довольно долго сотрудничала с ежедневной газетой, и это был тоже такой интересный опыт, когда литературные какие-то события подавались в очень убыстренном режиме.

МАРТЫНОВА: Что это значит?

НОВИКОВА: Процесс чтения книги это вроде бы такое что-то очень спокойное,  неторопливое.

МАРТЫНОВА: Чтение по-хорошему – это работа.

НОВИКОВА: Да. Но вот именно в газетном режиме это было сильнее убыстрено. То есть сразу несколько книжек в один день, нужно о них рассказать – и, в общем, это был такой ритм довольно необычный. Сейчас просто я – как раз вы задаете такой вопрос – на перепутье нахожусь, потому что пишу для разных изданий, в данный момент я фрилансер. То есть, я выбрала более…

МАРТЫНОВА: ...Самоуправляемый режим профессиональной жизни.

НОВИКОВА: Да. И, прислушиваясь к мнениям моих старших коллег, я понимаю, что сейчас вот именно для литературы необходим жанр более пространной статьи. То есть сейчас очень не хватает больших работ о литературе. Все говорят, что книг тоже, конечно, на эти темы не хватает научно-популярных. То есть, мне кажется, что сейчас, может быть, немножко в эту сторону должна обернуться журналистика, потому что броских ежедневных событий действительно достаточно. Хотя в связи с кризисом мы знаем, что сейчас книг будет выпускаться меньше…

МАРТЫНОВА: Да уже выпускается гораздо меньше!

НОВИКОВА: Да. Это тоже накладывает, конечно, отпечаток, что сейчас, может быть , тоже таких каких-то броских материалов будет меньше, просто потому что меньше книг. Но, тем не менее, все-таки очень важен взгляд более аналитический, более обобщающий на нашу литературу.

МАРТЫНОВА: Здесь важно, что вы говорите про пространность. Пространность не включает включенности или эмоциональных оценок – это, скорее, просто более развернутый анализ.

НОВИКОВА: Нет, все-таки с личным мнением. Личное мнение в литературе мы знаем по истории русской критики: если взять всех наших критиков великих, включая Белинского, то, конечно, это очень субъективный взгляд и навязывание даже своего мнения читателю. То есть, это тоже всегда очень важно, но, конечно, желательно, чтобы при этом это мнение действительно было – искренним трудно говорить, но, по крайней мере, чтобы критики не заигрывались, навязывая, действительно, каких-то авторов, которых, может быть, они сами воспринимают как довольно сомнительных.

МАРТЫНОВА: Можно или нет навязать человеку свое мнение? Особенно журналисту, который выдал текст о каком-то художественном явлении, текст оказался в прессе онлайновой или оффлайновой, читателя на том конце вы не видите… Здесь вопрос тот же, что стоит перед любым писателем: оценить, насколько сильно вы повлияли на общественное мнение очень сложно и где та граница, когда заканчивается выдача своего мнения и навязывание его? Вот она для вас где? Можно пример привести.

НОВИКОВА: Вот, какой пример можно привести. Может быть, он немножко более, действительно, игровой и еще и западный к тому же, но я его приведу.  Была история, когда сын Владимира Набокова собирался решить вопрос о последнем романе Набокова. Вернее, это был даже не роман – это был набор карточек, который писатель оставил, завещал.

МАРТЫНОВА: По сути, эскиз романа.

НОВИКОВА: Да. Там эти карточки могли как-то чередоваться. В общем, это очень такая – странная история. Но тогда вдова писателя Вера не уничтожила эти карточки. И вот, сын писателя решил все-таки…

МАРТЫНОВА: …Издать.

НОВИКОВА: Да, он думал как раз либо издать, либо уничтожить. Кажется, он просто пустил такой слух, что он собирается уничтожить. Мне кажется, он сам это сделал, хотя он говорит, что это он просто кому-то шепнул, а кто-то это довел до журналистов. И вот, журналисты стали обращаться просто лично к сыну Набокова, что "вот не делайте этого, это все-таки достояние общественности". И один американский журналист, который имел доступ к Набокову, просто открыто выступил с обращением и действительно был услышан. Конечно, это была горячая новость, и я тогда тоже звонила Дмитрию Набокову и тоже с ним говорила. Он очень строго и с этакой барской интонацией объяснял, что не знает, что это журналисты так разволновались, что он все решит. И, в конце концов, он не уничтожил этот роман: мы знаем, что эти карточки будут изданы и даже вскоре будут переведены на русский язык. По-моему, даже чуть ли не в этом или в следующем году их обещали тоже издать.

МАРТЫНОВА: Но это игры, скорее, с общественным мнением даже. И здесь сразу такой маленький частный подвопрос к этой же теме. Когда, например, выходит книга заведомо мистификационная – даже не история с Акуниным как пример, а романы, которые созданы как мистификационные с самого начала – здесь журналисты попадают в сложную ловушку. С одной стороны, журналист может быть в курсе инсайдерской информации, что это все на самом деле мистификация и неправда, а с другой стороны, есть искушение поиграть в игру автора и продолжить эту историю, накалить интерес и сделать вид вместе с автором, что все по-настоящему. Вам в такие игры приходилось играть?

НОВИКОВА: Ой, да, мне в такие игры тоже приходилось играть. Надо сказать, что вот сейчас эти мистификационые игры развились получше, но помню, что были времена пару лет назад, когда издатели действительно издавали под непонятными именами романы и рассчитывали, что сейчас все должны биться просто головой об стену, чтобы понять, кто же это написал. Иногда это получалось очень скучно, потому что это были такие плохие романы, что было даже неинтересно, кто это написал. У  меня была рецензия одна на такую как раз книжку, где я написала, что, вообще-то, это мог быть любой совершенно автор с набитой рукой такой, неплохой автор, но решивший подзаработать денег, то есть написавший массовую книжку "на потребу". На тот момент это были авторы типа Слаповского, который писал сериалы, например. И я написала, что, господи, это мог быть Слаповский или кто-то вроде него, кто решил заработать денег. Но потом выяснилось, что это была просто какая-то дама, совершенно до этого неизвестная, незамеченная в творчестве. То есть, все это издатели разогревали, просто чтобы как-то с журналистами поиграть.