Они сделали это! 07/12/2009 09:05
ЛИХАЧЕВА: 9.07 в столице. Доброе утро на "Финам FM"! Меня зовут Елена Лихачева. Здравствуйте.
"У России, между прочим, очень большие перспективы, – говорит наш сегодняшний гость. – 21-й век будет настолько же русским, насколько и китайским. Кстати, когда я говорю об этом на Западе, меня почему-то воспринимают всерьез, а вот сами русские мне не очень-то верят". Мы верим нашему сегодняшнему гостю. Мы поговорим, естественно, не только на эту тему с нашим сегодняшним великолепным Гарреттом. Гарретт Джонстон у нас сегодня в эфире, директор по стратегическому маркетингу "МТС". Доброе утро.
ДЖОНСТОН: Доброе утро, Елена, да.
ЛИХАЧЕВА: Давайте сначала послушаем рубрику "Статус", потом начнем.
СТАТУС: Гарретт Джонстон. Директор по стратегическому маркетингу компании "МТС". 41 год. Женат. Воспитывает двоих детей.
КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ: Имеет два высших образования: диплом Дублинского университета в области экономики, и Дублинского колледжа Тринити в области международной торговли. С 91-го по 2003 год работал на руководящих должностях в области маркетинга в ряде крупных международных корпораций. Перед приходом в "МТС" работал в должности генерального директора по маркетингу в крупнейшем сотовом операторе Украины "Киевстар". А также являлся консультантом правления группы "Telenor" в Норвегии по вопросам корпоративной маркетинговой стратегии. С 2006 года является директором по стратегическому маркетингу ОАО "МТС".
Гарретт – ирландец, влюбленный в Россию. Философ, анархист и полиглот, свободно говорит на 11 языках. Регулярно выступает перед студентами ведущих вузов России, Украины, Белоруссии с мастер-классами. Увлекается литературой и искусством. Любит музыку и хорошо в ней разбирается. Регулярно устраивает вечеринки, на которых выступает в качестве ди-джея.
ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро.
ДЖОНСТОН: Доброе утро, Елена.
ЛИХАЧЕВА: Спасибо за то, что вы к нам сегодня пришли.
ДЖОНСТОН: Такие теплые слова.
ЛИХАЧЕВА: Да?
ДЖОНСТОН: Спасибо.
ЛИХАЧЕВА: По крайней мере, все правильно?
ДЖОНСТОН: Все правильно, да.
ЛИХАЧЕВА: Все правда?
ДЖОНСТОН: Все правильно, да-да-да.
ЛИХАЧЕВА: Вы правда влюблены в Россию? Давайте с этого момента начнем. Мне просто прямо хочется именно с этого начать.
ДЖОНСТОН: Я правда влюблен в Россию. Я получил даже гражданство Российской Федерации пару лет назад. Насколько я знаю, у меня нет четкой статистики, но насколько я знаю, я самый первый такой западный человек, без славянской крови, без предков русских, и так далее, который реально стал гражданином страны. Я всегда говорю, когда меня спрашивают про это, что я думаю, что лет через 20-30, так же, как и до революции, будет очень много... Как эти, Irish Americans, ирландских американцев, французов американцев, африканцев американцев – будет ирландских русских, французско-русских, англо-русских, и так далее, очень много. Но пока в меньшинстве.
Почему я влюблен – меня привлекает очень сильно две вещи. С одной стороны, это душевная вещь. Мне нравится бесконечная глубина души у людей, и это встречается на всех уровнях сообщества, от уборщицы до управляющего директора, в самых разных ситуациях. Теплота и глубина, которая есть у очень многих людей здесь, объединяющее национальное качество. Плюс мне нравится умение русских смотреть на многие ситуации с абсолютно не стандартной точки зрения. То есть, мы об этом сегодня еще будем разговаривать, но я замечаю очень часто, когда речь идет о достижениях русских, достижения, которые не просто меняли правила игры, а меняли саму игру. То есть...
ЛИХАЧЕВА: Пример приведите.
ДЖОНСТОН: Самый последний – это немножко из области научной фикции... Даже не научной фикции. Стоит вопрос путешествий по времени. Как путешествовать по времени, строить машину времени? И есть очень известный мексиканский физик Мигель Алькубьерре. Придумал так называемый тюбик Алькубьерре, который позволяет путешествовать во времени тем, что создается в пространстве space time, то есть...
ЛИХАЧЕВА: Такое свободное какое-то время?
ДЖОНСТОН: В пространстве и времени какой-то пузырь, который может путешествовать быстрее скорости света, потому что он не путешествует по времени и космосу, а он является частью его. То есть, поскольку он является самим космосом и временем, он может ломать ограничение скорости света.
ЛИХАЧЕВА: Да-да-да.
ДЖОНСТОН: И получается обратный эффект по времени.
ЛИХАЧЕВА: Он уже это придумал?
ДЖОНСТОН: Да.
ЛИХАЧЕВА: И это уже существует?
ДЖОНСТОН: Но есть русский физик, Сергей Красников в Санкт-Петербурге, который эту теорию взял и переделал ее. Я читал его работы на прошлой неделе только, по-моему, вечером сидел, читал. И это, как он себе это представляет, как вам сказать... Если у Алькубьерре это отдельная идея, то у этого русского человека это получается система.
ЛИХАЧЕВА: То есть, он может из одной идеи построить целый мир, целую систему, да?
ДЖОНСТОН: Да.
ЛИХАЧЕВА: Нанизать на эту идею и построить свой собственный мир.
ДЖОНСТОН: Да, и есть, очень часто в науке и физике я вижу русских, которые уже придумали ответы на вопросы, которые еще никто не задавал. Например, сейчас я вспомню, как его зовут... Николай Кардашов, может, вы слышали, нет?
ЛИХАЧЕВА: К сожалению, нет.
ДЖОНСТОН: Кардашов... Эти фамилии должен знать каждый русский человек, мне кажется. Николай Кардашов гипотизировал, что разные стадии развития человеческой цивилизации будут требовать разных уровней энергии. И он сделал шкалу, где он прогнозирует, какие уровни энергии будут необходимы каким уровням цивилизации, чтобы развиваться дальше. Допустим, мы на очень низком уровне. У него есть такая шкала Кардашова, и мы на самом низком уровне. И он прогнозируют, какие будут цивилизации еще после нас.
ЛИХАЧЕВА: А какая следующая после нас будет?
ДЖОНСТОН: Цивилизация после нас – это цивилизация, которые умеет пользоваться мощностью всего Солнца, нашего Солнца. Следующая после этого – это цивилизации, которые умеют пользоваться энергией всей галактики. И так далее.
ЛИХАЧЕВА: А после галактики что-то еще? То есть, вселенная, да?
ДЖОНСТОН: Да, да. Но галактика... В нашей галактике, по-моему, сто миллиардов звезд, но таких галактик, как в нашей, только в видимой вселенной, еще...
ЛИХАЧЕВА: Еще огромное количество.
ДЖОНСТОН: Да, несколько сотен миллиардов. И еще многие прогнозируют, что это видимая вселенная – это только маленькая-маленькая часть того, что есть на самом деле. Потому что со времени Большого Взрыва вселенная расширяется не со скоростью света, а в миллионы раз быстрее. Потому что это... Так же, как с этим Красниковым – это не внутри вселенной это все происходит, а сама вселенная. А если сама вселенная расширяется, то есть, все пространство, то это уже не ограничено скоростью света. То есть, когда мы смотрим на звезды, мы видим звезды, самый старый свет мы видим 14 миллиардов 600 миллионов лет назад. Это большой.
ЛИХАЧЕВА: Да, довольно известный факт.
ДЖОНСТОН: Да. Но это только то, что мы видим, скорость света. Но если скорость света не будет ограничивающим фактором, то это в реальной вселенной может быть в миллиарды, миллиарды раз больше, чем то, что видно или ощутимо, или представляемо. И эти ребята работают на этом уровне.
ЛИХАЧЕВА: Знаете, я хочу сказать, что любой человек, который занимается стратегическим маркетингом, должен просто смотреть на звезды и читать подобные книги, и интересоваться подобными вещами. Только тогда, вероятнее всего, будет толк.
ДЖОНСТОН: Я просто читаю очень много разных вещей. У меня сейчас, что я читаю. Я читаю историю французского языка. Провансаль – этот тот вариант французского языка, на котором говорят...
ЛИХАЧЕВА: В Провансе, да?
ДЖОНСТОН: В Провансе, да, на границе Италии и Франции. Я читаю книгу по поводу мира без пчел. То есть, как бы выглядел наш мир, если бы пчелы умерли.
ЛИХАЧЕВА: Грустно бы, наверное, он выглядел?
ДЖОНСТОН: Очень грустно, потому что они выполняют очень важную функцию. Они переводят семечки с одного растения на другое, если их не будет, есть огромные болезни, которые убивают по 10-20% всего населения пчел в мире, то приходится от руки делать. Например, Южный Китай, где эти пчели умерли от загрязнения воздуха – приходится инвестировать в три раза больше человеческой силы для того, чтобы заниматься сельским хозяйством, потому что нет пчел в данном регионе, Сычуань. Пугает.
ЛИХАЧЕВА: Но вообще, знаете, с другой стороны, если бы у нас в мире не было бы пчел, не было бы такого сильного бренда, как Билайн, ваши главные конкуренты. Поэтому...
ДЖОНСТОН: Я согласен, да.
ЛИХАЧЕВА: Во всяком явлении есть нечто хорошее. Знаете, я бы хотела сейчас прерваться на буквально полторы минуты, хотя, честно говоря, не хочется, но у нас сейчас рекламная пауза. После этого давайте мы с вами вернемся к книгам, которые вы читаете. Может быть, вдруг вы читаете кое-что и по маркетингу, может быть, конечно, вы уже все давно прочитали и пишите теперь сами на эту тему книги.
ДЖОНСТОН: Хорошо.
ЛИХАЧЕВА: И обязательно вернемся к теме, за что вы любите и, может быть, где-то не любите, где-то раздражаетесь и обижаетесь на русских людей, на Россию. У нас впереди огромное количество интересных тем. Я еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя. У нас сегодня в гостях директор по стратегическому маркетингу "МТС" Гарретт Джонстон.
(Реклама)
ЛИХАЧЕВА: Еще раз здравствуйте. Я еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя. У нас сегодня в гостях Гарретт Джонстон, директор по стратегическому маркетингу "МТС", ирландец, чуть ли не первый, ирландец уж точно, и один из первых западных граждан, которые получили российское гражданство. Два года назад, да?
ДЖОНСТОН: Да-да-да.
ЛИХАЧЕВА: Философ, анархист и полиглот. Вы что, правда, говорите на 11 языках?
ДЖОНСТОН: Да. Я не все, правда, говорю совершенно свободно, как на русском. Например, я какие языки использую практически каждый день: ирландский, английский, французский, немецкий, испанский. Ну, и голландский почти каждый день, и русский, да.
ЛИХАЧЕВА: Уже неплохо.
ДЖОНСТОН: А реже... Есть языки, например, как арабский, где у меня не в теме, и языки, которыми я редко пользуюсь – это как замороженные овощи. То есть, ты положишь...
ЛИХАЧЕВА: Нужна просто микроволновка, да?
ДЖОНСТОН: Ты положишь замороженную морковь в рот, и ты не почувствуешь морковь. И надо, чтобы теплота твоего рта обогрела эту замороженную морковь, не знаю, сколько времени, и услышать язык вокруг себя и начать говорить, и так далее.
ЛИХАЧЕВА: Давайте вернемся к двум темам, которые мы заявили до паузы. Это книги, которые вы читаете. Про некоторые вы уже рассказали. Но, может быть, этот список мы дополним, а потом вернемся к России, за что вы ее любите и, может быть, не любите.
***
ДЖОНСТОН: У меня идет история Саудовской Аравии, как развивалось это государство. Далее я читаю коллекцию ирландских коротких рассказов из авторов, которые сейчас только возрастают, пока еще не известны. Просто журналисты взяли в Ирландии, сделали маленький коллаж. Далее, что у меня еще идет сейчас. Я читаю книгу про экзобиологию, то есть, какие могли бы быть представляемые формы жизни в других солнечных системах.
ЛИХАЧЕВА: Вот самая сумасшедшая гипотеза, на ваш взгляд?
ДЖОНСТОН: Самая сумасшедшая гипотеза – это то, что могут быть формы жизни, которые не базируются вообще на биологических основах, которые мы знаем. Потому что все уравнения, есть такое уравнение Дрейка, который говорит: сколько есть солнечных систем, сколько есть планет, солнечных систем с планетами? Сколько из этих планет не слишком жарко, не слишком тепло? Сколько из этих планет – могла бы какая-то жизнь начаться? И сколько из этих жизней будет разумными? И сколько из этих жизней будет развивать космические корабли, и сколько из этих выживут и не разрушат себя? Это называется уравнения Дрейка. Предполагает только формы жизни, формы биологии, которые сравнимы с нашей. Поэтому они смотрят только на планеты, на которых не сильно жарко, не сильно холодно. А если не биологические формы жизни?
ЛИХАЧЕВА: Слушайте, меня тоже всегда удивляло. Вот на таких-то, таких-то планетах, при определенных обстоятельствах, возможно, была бы жизнь. Она была бы, если бы она была практически такая же, как наша. Но ведь есть, действительно, огромное количество других вариаций, и вариаций других вариаций, и так далее.
ДЖОНСТОН: Да. Мы предполагаем, что базирующаяся на ДНК, базирующаяся на карбоне – это представляемые формы жизни. Потом, я читаю историю денег. Дальше я читаю книгу, у меня две-три книги идут по маркетингу.
ЛИХАЧЕВА: Кстати, интересно. Дошли наконец-то и до маркетинга. Какие книги по маркетингу вы читаете?
ДЖОНСТОН: Да, например, сейчас я читаю книгу, которая называется "Free", "Бесплатно". И написана довольно известным американским журналистом из Силиконовой долины, Крисом Вебстером. И эта книга занимается вопросом вообще бесплатных товаров и бесплатных услуг. Он говорит, что, гипотеза в книге такая, что очень многие компании могут себе теперь позволить продать свои товары и услуги бесплатно. То есть, получить деньги не от конечного потребителя, а от какого-то контрагента, третьего лица. Не знаю, на русском она есть или нет. Я покупаю книги там, потому что Amazon, нажимаю, что мне надо, туда приходит, в Дублин, я там бываю раз в две недели, и забираю и сюда привожу. Таможенники, правда, задают много вопросов: что у вас там целый чемодан книг, но...
ЛИХАЧЕВА: Вы каждые две недели по чемодану книг привозите?
ДЖОНСТОН: Да-да-да.
ЛИХАЧЕВА: А сколько книг вы в день читаете, кстати?
ДЖОНСТОН: У меня открытых сейчас где-то 38 разных книг. То есть, они лежат по всей квартире...
ЛИХАЧЕВА: То есть, в принципе, мы можем приглашать вас каждый день, и каждый день вы будете рассказывать примерно о десятке книг разных совершенно, как сейчас вы это делаете? Какую-то рубрику под вас заводить.
ДЖОНСТОН: Да. Самые интересные книги из всех – это банкротство Исландии после кризиса.
ЛИХАЧЕВА: Исландии?
ДЖОНСТОН: Исландии, да. Было одно время, они владели чуть ли не 10% всего британского розничного пространства.
ЛИХАЧЕВА: Но это известный факт. Небольшие нации стремятся некоторым образом к каким-то таким захватническим...
ДЖОНСТОН: Например, Ирландия – моя родина, она очень развитая страна. Но ирландское население в 10 раз больше исландского, но ирландские достижения даже не близко 10 раз исландским.
ЛИХАЧЕВА: Хорошо бы нам, кстати, русским почитать, потому что мне кажется, не такие, но где-то чуть-чуть сходные проблемы у нас тоже могут быть. У нас тоже, по-моему, какое-то странное ощущение о себе самих. Оно какое-то не соответствует действительности, как мне кажется, поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы, кстати, совершенно правильно я процитировала вас из вашего же интервью, правильно совершенно заметили. То есть, весь мир... Ну, не весь мир, но достаточно большое количество людей думают, что у русских все будет хорошо, и у России большое будущее, и перспективы есть. Но мы же сами сидим, посыпаем голову пеплом, как обычно: да нет, что вы, у нас все будет плохо, и у нас будет все хуже всех, потому что у нас всегда так все плохо. Это, не знаю, вы замечали это, или это мое какое-то ощущение?
ДЖОНСТОН: Я заметил, наверное, две вещи. Во-первых, русские постоянно говорят: "О-о, у нас все коррумпированно, у нас все куплено и продано 10 раз, ничего здесь не получится", и так далее. И второе: когда русские смотрят на зарубежные страны, на молодые, если раньше был большой фокус на Соединенные Штаты, то есть, здесь был доллар, только доллар, американские машины, все статьи в газете, люди писали, если в России 72 холодильника на 100 человек, то в Соединенных Штатах – 93.
ЛИХАЧЕВА: Такой провал для русских.
ДЖОНСТОН: Да. И когда, я вам скажу, когда я сюда приехал в 2006 году, у меня было впечатления, что существовали всего две страны в мире – Россия и Соединенные Штаты. А за четыре года это очень сильно поменялось. Появилось евро, люди начали гораздо больше ездить по Европе. По поводу уверенности в национальном будущем. То, что я объясняю людям – это если брать цепочку добавленной стоимости всего мира, то есть, ВВП всего мира, то есть часть, которая связана с концепциями и идеями, есть часть, которая связана с производством, есть часть, которая связана с сервисом. То есть, генерация богатства, или дополнительной ценности, разбивается в несколько категорий.
Категории исполнения, то есть, производства, а не идеи – оно было главной частью. Оно до сих пор есть главная часть, но я вижу, если говорить о глобальных мега-трендах, часть, которая связана с концепциями и с идеями, увеличивает постоянно свою долю в добавленной стоимости на мировом уровне. А часть, связанная с заводами и с исполнением чьей-то идеи и концепции – это уменьшается.
Иными словами, если 10 лет назад у тебя была клевая идея, и ты пошла бы к банкиру в Штатах или в Европе и сказала: "У меня клевая идея". Он сказал бы: "Где бизнес-план, где менеджеры, где умение работать с деньгами, где люди?" Пятое, десятое, конкретика где. Если ты не мог показать – то он бы тебе никакой займ не дал бы. Сейчас это уже меняется. Многие венчурные капиталисты на Западе примут тебя уже с отличной идеей без всяких менеджерских качеств. Они сами найдут менеджеров. Весь Китай существует как место исполнения идей и дизайна идей, которые разработаны на Западе.
ЛИХАЧЕВА: Другими словами, самое ценное, что уже сейчас начинает быть в мире, и уж точно этот тренд продолжится – идея?
ДЖОНСТОН: Да, это концепция идей, да. Что в России? С концепциями, идеями – фантастика. А все остальное – ужас. Просто ужас, да. Потому что вся яркость концепций и идей живет вместе с темнотой абсолютной невозможности – отсутствия денег, отсутствия инфраструктуры, коррупции, пятое, десятое. Соответственно, я считаю, что в мире идеи, в принципе, идея, разработанная в России, может быть реализована хоть где, потому что Интернет-инфраструктура объединяет всех. Российская экономика – это 3% мирового, 4%. Остальные 96% открыты. Я легко себе предвижу ситуацию, что русские идеи будут реализованы сначала в Германии, в Голландии, еще где-то.
ЛИХАЧЕВА: Да, кстати.
ДЖОНСТОН: Но люди, которые эти вещи придумывают – будут здесь жить.
ЛИХАЧЕВА: Да, это как раз слабое, наверное, звено во всей концепции, которую вы сейчас рассказали. Хорошо бы, конечно, чтобы не только русские люди, которые могут реализовывать идеи, начали жить хорошо по всему миру, но и чтобы хотя бы часть этих идей реализовывалась здесь, у нас, в России, и чтобы в целом это государство таки процветало. Я думаю, что так будет. Давайте прервемся на три минуты. У нас сейчас время кратких новостей. Я еще раз представлю нашего сегодняшнего потрясающего и харизматичного гостя. У нас сегодня в гостях – директор по стратегическому маркетингу "МТС" Гарретт Джонстон.
(Новости)
ЛИХАЧЕВА: И еще раз доброе утро. Я напомню адрес нашего сайта – www.finam.fm, можно задавать вопросы нашему сегодняшнему гостю. У нас сегодня в гостях Гарретт Джонстон, директор по стратегическому маркетингу "МТС", чуть ли не первый ирландец, который получил российское гражданство. Философ, анархист и полиглот, он свободно говорит на 11 языках – по-русски, действительно, очень хорошо, в этом вы можете сегодня убедиться. Мы с вами остановились на России и на вашем взгляде, достаточно оптимистичном, на нашу страну.
Завершая эту тему, давайте мы сейчас послушаем опрос, который мы провели на Чистопрудном бульваре. Вопрос мы задавали следующий: как вы думаете, за что иностранец может влюбиться в Россию? Который приехал здесь, и работает здесь, делает здесь блестящую карьеру. Почему он это делает, за что? Давайте послушаем.
(Опрос)
– Великая русская культура, великая русская литература, музыка, Чайковский, Толстой, Достоевский, Толстоевский, всякие другие разные штуки.
– Из-за денег, только если ему платят хорошую зарплату, по-моему, больше не из-за чего.
– Может быть, за душу? За эмпатию человеческую, то, что у нас достаточно открытые и добрые люди сами по себе. Проникнуться каким-то пониманием.
– Как правило, это, наверное, связь с бизнесменами, наверное. За то, что тут коррупция, и так далее. Проще бизнес вести.
– Может быть, за образ жизни сумасшедший, не похожий на них. Непредсказуемость просто людей.
ЛИХАЧЕВА: Вот такие мнения. Итак, иностранец может влюбиться в Россию и остаться здесь работать, несколько вариантов: влюбился в великую русскую культуру... Как там человек сказал? Толстоевский, Молстоевский, что-то такое, да? Потом, деньги, просто потому, что ему здесь платят больше денег, чем ему могли бы платить на том же самом посту, допустим, у себя дома. Проще вести бизнес, потому что коррупция. Это, кстати, странная, тоже чисто российская, мне кажется, точка зрения – проще вести бизнес, потому что коррупция.
ДЖОНСТОН: Нет.
ЛИХАЧЕВА: Да. И русская знаменитая непредсказуемость такая – "эгей!", в это тоже можно влюбиться. Давайте по этим пунктам всем пройдемся, и с этой темой закончим.
ДЖОНСТОН: Так. Давайте начнем с денег, потому что мне часто говорят по поводу денег. На самом деле, зарплаты... По крайней мере, если говорить о больших корпорациях, высокий пост – зарплата более-менее одинакова. Где Россия выигрывает однозначно – это налог 13%, а не 52%.
ЛИХАЧЕВА: А в Ирландии 52, да?
ДЖОНСТОН: В Ирландии 52. Инкрементальный налог на следующий доллар – это будет 52%. Правда, государство отчитывается за каждый потраченный доллар. Я могу идти в Интернет, посмотреть личные расходы чиновников, каждого из них. Где, в каком ресторане они кушали, сколько они платили за этот ужин.
ЛИХАЧЕВА: Да вы что, прямо даже так?
ДЖОНСТОН: Все, от и до. Потому что они должны за каждый доллар отчитываться перед народом. В Норвегии еще частные граждане должны публиковать свои налоговые декларации в Интернете. Это публичная информация, поэтому если ты в Норвегии живешь, увидел, что у соседа появился новый "Бентли", он задекларировал доход всего 60 тысяч долларов, то это сразу повод 0800, стука...
ЛИХАЧЕВА: Да, стукануть.
ДЖОНСТОН: Да, да.
ЛИХАЧЕВА: И что, стучат?
ДЖОНСТОН: И люди этим пользуются.
ЛИХАЧЕВА: Стучат, да?
ДЖОНСТОН: Да. То есть, есть, наверное, денежные преимущества в том, что налоги более низкие. Но зато, поскольку, допустим, что я замечаю. Я приезжаю в Ирландию в пятницу вечером, сажусь в машину и еду из Дублина на дачу. И я нахожусь в туннеле, автобанном туннеле. И я это заметил просто в прошлый раз, мы были внутри туннеля, очень широкая дорога, и я отпустил руль, чтобы закурить. И я видел, что дорога так построена, что туннель, когда идет поворот, то есть, дорога немножко начинает менять направление – то дорога поднимает машину, что машина практически сама, без моего выруливания, сама рулит себя. То есть, поднять дорогу, и сделать ее контур, который позволяет машине помочь мне ехать на ней...
***
ЛИХАЧЕВА: Да, даже дорога клиентоориентированная.
ДЖОНСТОН: Да-да-да. И каждые 50 метров маленькие электрические светочки в дороге, которые показывают мне, куда ехать, если одна полоса закрыта, и так далее. Это все стоит больших денег. А в чем я уверен – что практически каждый налог, доллар налоговый в Ирландии, идет туда, куда обещали. Да, наверное, есть откаты, и так далее, все это есть. Но...
ЛИХАЧЕВА: Но процент, в общем, небольшой, и несопоставим...
ДЖОНСТОН: Небольшой, да.
ЛИХАЧЕВА: ...С откатами у нас, да.
ДЖОНСТОН: Поэтому люди и платят 52% налога.
ЛИХАЧЕВА: Они видят, за что.
ДЖОНСТОН: Они видят, за что они платят, да. Здесь 13% налог, так что с прямой точки зрения у меня больше денег в кармане в конце недели. Но с другой точки зрения, дороги пока еще не такие.
ЛИХАЧЕВА: У нас тут да, руль у нас тут не отпустишь. Сразу в кювет.
ДЖОНСТОН: Я думаю, что нет. Но все это будет, конечно. Но пока еще нет. Но мои причины по поводу России играют... Во-первых, я основной свой доход все равно получаю из-за рубежа. Параллельно своей работе в "МТС" являюсь председателем совета директоров швейцарской компании консалтинговой. Ей 20 лет, мы имеем больше двухсот крупнейших корпораций в мире своими клиентами. Мы хорошо зарабатываем, основной мой доход идет оттуда. Я...
ЛИХАЧЕВА: А "МТС" – это, типа, хобби?
ДЖОНСТОН: "МТС" – не хобби. Нет, "МТС" – это интересно, потому что "МТС" строит ту инфраструктуру – ну, вместе с "Билайном", есть "Мегафон", и так далее. На основании которой, Интернет-инфраструктура, Россия в первый раз будет иметь шанс реализовать те концепции и идеи, которые раньше здесь просто заканчивались без всякой имплементации. То есть, открывают ворота экспорту и импорту идей во всем мире. Я, надеюсь, не драматизирую сильно, но именно это есть, это самая главная инфраструктура в истории Российской империи, та инфраструктура, которую строят сейчас, на мой взгляд. Я просто рад, что имею возможность в этом участвовать. Но история с Россией в моей семье – мой папа знал русский язык, очень хорошо знал.
ЛИХАЧЕВА: Он с вами говорил с детства? Поэтому вы так хорошо разговариваете?
ДЖОНСТОН: Да. Его папа знал русский язык, его папа знал русский язык...
ЛИХАЧЕВА: А в связи с чем они знали русский язык?
ДЖОНСТОН: Они знали много языков, но...
ЛИХАЧЕВА: Просто тоже полиглоты, да? Это ваше семейное, да?
ДЖОНСТОН: Полиглоты, да, да. И папа меня посадил на колени, вместе с братьями, мы были маленькими, не знаю, три, четыре года, и пел, и читал о России, и читал прямо стихи, извлечения из разных книг. И он читал нам, что люди ездят на поезде 10 дней, что за страна.
ЛИХАЧЕВА: Да-да-да.
ДЖОНСТОН: Наша маленькая Ирландия, три часа – ты уже все, конец.
ЛИХАЧЕВА: Я помню, с англичанами прихожу на вокзал, и они смотрят такие: "Нет, так, нормально, 18.30 уходит, в 21 приходит, что вы говорите, что это не нормально?" Я говорю: "Да это через три дня в 21.30 он приходит". Они такие: "А-а! Это меняет дело в корне".
ДЖОНСТОН: Да, да. Так что мы имели понятие о России уже как маленькие дети, в доме. И количество ирландцев, которые говорят на русском языке, можно посчитать на пальцах. Но папа говорил, и мне кажется, это на меня очень сильно повлияло.
ЛИХАЧЕВА: А вы читали, наверное, какую-то литературу на русском языке?
ДЖОНСТОН: На русском – да. Но в то время нет, конечно, я языка не знал. Но папа нам очень много читал, и в доме лежали книги. Ну, наш дом, как мама всегда моя говорила, наш дом – это был книжный магазин, где можно спать и есть, а не дом.
ЛИХАЧЕВА: Но это ж здорово.
ДЖОНСТОН: Да-да-да. То, что просто переполнено. Потом, когда папа умер, мы арендовали грузовик, чтобы увезти книги. Вы можете себе представить? Огромный грузовик.
ЛИХАЧЕВА: Честно говоря, нет.
ДЖОНСТОН: Да. И часть увезли ко мне, я часть увез в Москву, у меня квартира тоже уже переполнена, еле-еле есть место для кровати. А еще почему люди едут в Россию – то, что я говорил в самом начале интервью, реально, без всякого цинизма, реально у людей есть душевная энергия здесь. Я не знаю, какая-то очень она теплая и глубокая. И я жил в 13 разных странах, но кроме моей родины, это единственная страна, где я бы сказал: мне здесь как дома. Что я могу...
ЛИХАЧЕВА: Спасибо. Вы сказали, что вы много ездите, вы много путешествуете. Расскажите, пожалуйста, где бы вы могли, наверное, еще прижиться так хорошо, как в Ирландии, в России. Вы же долго были в Украине.
ДЖОНСТОН: Да, но там они другие. Так что...
ЛИХАЧЕВА: Чуть-чуть они другие, да?
ДЖОНСТОН: Да. Они... Конечно, сложно обобщать. То, что меня поразило всегда, в Украине, я вам скажу – это ты выходишь из офиса, ходишь обедать в Киеве, сидят рядом с тобой 5-6 молодых людей из какого-то офиса, что-то заказывают. А ты сидишь, ешь. Я особо на них не обращаю внимания, просто краем глаза. Приходит счет, и один украинец говорит: "Тарас, ты ел луковый суп. Это 3 гривны 50 копеек. Не знаю, Игорь, ты ел еще что-то там, это 5 гривен 60 копеек". Они считают каждому человеку отдельно. А в России просто один человек скажет: "Ладно, я заплачу за всех". Или, по крайней мере, делит между собой. А там прямо до копейки считает. И это, наверное, более европейское качество, с одной стороны.
ЛИХАЧЕВА: Да, совершенно европейское качество.
ДЖОНСТОН: Но для меня украинский народ более меркантильный, наверное, так бы сказал, чем... Вот эта ширина, и сами украинцы признаются, что ширина русской души... Мне эта ширина русской души – "да ладно, я за всех заплачу", и так далее – мне это гораздо больше нравится, мне это гораздо ближе, чем эта копеечная мудрость. Есть очень много хороших вещей на Украине, но я недооценил степень разницы между двумя странами. Я думал, что Украина – это какой-то край России.
ЛИХАЧЕВА: Все так думают.
ДЖОНСТОН: Абсолютно другой. Ближе скорее к Польше и к Чехии по культуре, чем к России. Хотя они говорят по-русски, но они другие люди. Там есть очень много креатива, вот в рекламе там фантастика, там очень креативные, открытые ребята. Киев, конечно, изумительный город. У меня впечатление от жизни там, что там уровень преступлений намного меньше, что менее опасно.
ЛИХАЧЕВА: Спокойнее там, да. Менее криминально, да.
ДЖОНСТОН: Да. Но за то это нудное считание денег. У русских же есть пословица: когда хохол родился, еврей заплакал.
ЛИХАЧЕВА: Ну да.
ДЖОНСТОН: Я могу это подтвердить.
ЛИХАЧЕВА: Ладно, давайте прервемся, у нас снова подошло время рекламной паузы. Полторы минутки буквально. Еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя. У нас сегодня в гостях невероятно харизматичный Гарретт Джонстон, директор по стратегическому маркетингу "МТС".
(Реклама)
ЛИХАЧЕВА: И еще раз здравствуйте. Я еще раз представлю нашего гостя. У нас сегодня в студии "Финам FM" директор по стратегическому маркетингу "МТС" Гарретт Джонстон. Еще раз доброе утро, еще раз спасибо за то, что вы к нам сегодня пришли.
ДЖОНСТОН: Здравствуйте еще раз, да. Пожалуйста.
ЛИХАЧЕВА: Гарретт, я знаю, что ваша карьера началась вообще-то достаточно своеобразно. Вы свое призвание, может быть, нашли не сразу, но вы какой-то предприниматель, человек со стратегическим мышлением, были чуть ли не с самого детства. Вы, не знаю, помните, как вы свои первые деньги...
ДЖОНСТОН: А, да-да-да. Просто в Ирландии каждый человек имеет свой дом. То есть, квартир там практически нет. И у каждого дома есть задний сад, передний сад. В Ирландии давно уже очень низкая безработица, то есть, больше работы, чем людей, и очень жесткая миграционная политика, в принципе не пускает людей, которые не имеют паспорта Европейского Союза. Очень сложно туда попасть. И, соответственно, в Ирландии очень сложно договориться с садовником, чтобы к тебе приехали с газонокосилкой и сделали газон, передний, задний. Надо было записаться за три недели.
У папы был, мне было 15 лет, у папы бы старая викторианская, железная такая газонокосилка. Она сломалась, папа купил электрическую. Мне понравилось работать руками, у меня был свой мотоцикл маленький. Я сказал: "Пап, давай, я берусь за это дело, может быть, я его исправлю". И взял, там просто поменял свечки, папа не разбирался у меня. Я переделал его, и начал ходить по домам. Стучать и говорить: "Вот, у вас там трава уже переросла, давайте я сделаю. Я беру пять фунтов – то, что мало, садовник берет 30, но я сделаю прямо сейчас. Может быть, не сто прцоентов профессионально, но нормально". И я в первые месяцы, вы знаете, зарабатывал в два или три раза больше, чем мой папа.
ЛИХАЧЕВА: Ничего себе.
ДЖОНСТОН: У которого очень хорошая зарплата.
ЛИХАЧЕВА: Сколько тогда вам, еще раз, было лет?
ДЖОНСТОН: 15 лет. И я заработал реально фантастические деньги, я собрал за полтора месяца достаточно, чтобы купить новую машину, новый автомобиль. Я был очень доволен, я не ожидал.
ЛИХАЧЕВА: Действительно, фантастика, даже для Ирландии.
ДЖОНСТОН: И папа сказал: "Что ты будет делать с этими деньгами? Может быть, я положу на банковский счет?" А я говорю: "Я хочу ехать по Европе. Я хочу брать билет inter rail – это билет, который позволяет тебе ехать без ограничений по всем железнодорожным системам Европы за фиксированные деньги, как единый билет". Но тебе должно было быть 16 лет, чтобы получить, мне было 15 еще. Это был июнь, и мне 16 лет исполнилось только в июле. И мама была вообще против, что я куда-то еду – в Европу, без родителей. Молодой парень, всякое разное может быть: "Там тебя гомосексуалисты возьмут, что-то с тобой сделают".
ЛИХАЧЕВА: В плен.
ДЖОНСТОН: Да-да-да. Такая мама, консервативная. А папа...
ЛИХАЧЕВА: Все мамы такие, у мамы работа такое.
ДЖОНСТОН: Да, нормально, маленький сын и так далее. Поэтому была договоренность достигнута между родителями, что я поеду сначала в Копенгаген, к сыну подруги моей мамы, и буду там останавливаться пару недель, привыкать к этой Европе. У нас интересное отношение к Европе в Ирландии, Великобритании. Мы говорим "Европа" как нечто другое, так же, как русские говорят: "Мы сейчас полетим в Европу". А Москва же Европа. Так же, как и Дублин, Лондон. Но мы тоже, но только вы с восточного края смотрите, а мы с западного края, но, тем не менее, из края. В эту Европу – все равно боялась.
Я приехал в Копенгаген, выхожу из поезда, подхожу к таксисту и говорю: "Вот, возьмите меня, пожалуйста, на Pilestraede". Pilestraede – это центр Копенгагена. Но это такая же реакция, как если бы американский мальчик 15 лет в огромных очках приехал бы в Домодедово и сказал бы таксисту, прочитав из разговорника русско-английского: "Извините, пожалуйста, возьмите меня в Люберцы". Потому что это жесткое очень место, куда я назвал. Таксист: "Что, ты уверен, что ты хочешь туда ехать?" Я говорю: "Да".
ЛИХАЧЕВА: "Хорошо подумал, мальчик?" Да?
ДЖОНСТОН: Да. И мы приехали туда, а на самом деле, оказывается, что сын подруги моей мамы был хиппи...
ЛИХАЧЕВА: И гомосексуалист.
ДЖОНСТОН: Нет, не гомосексуалист, но хиппи, наркоман...
ЛИХАЧЕВА: Ой, мама.
ДЖОНСТОН: Да-да-да, все дела. Жил в Копенгагене, и существовала и существует независимая республика Христиания в центре города.
ЛИХАЧЕВА: Христиания, да.
ДЖОНСТОН: Да. И это все, чего мама боялась в Европе – было в этом человеке в сконцентрированном виде, и его окружении. Но я подружился с этими людьми. Я первый раз в жизни занимался любовью с девушкой, я первый раз... Я не буду перечислять все первые разы в жизни, но очень много вещей, которые первый раз в жизни. Потом мы взялись, все эти, мы дружили, и поехали на поезде, на Крит и на солнце. И нашли на юге Крита, недалеко, я помню название деревни – Айя Галини – нашли пещеру, огромную пещеру рядом с пляжем. И мы жили в этой пещере почти месяц, три с половиной недели. Голые гуляли, нудисты, свобода, и...
ЛИХАЧЕВА: Почти как квартира, да?
***
ДЖОНСТОН: Да-да-да. Кто-то читал книги вечером, у нас были только свечки, у нас мало денег было, но у нас было такое счастье. И потом, когда я вернулся в Ирландию, в школу, 1 сентября, я уже понял, что я не хочу сидеть на одном месте. Моя Ирландия красивая, безопасная, богатая, но она "хрр-р-рр-пщ", понимаете, да. И я был заражен с этого момента, я не знаю, как вам сказать, искрой, что я должен распознавать мир. Для себя, в первую очередь. Жить я буду – я курю, я толстый, серьезно, да. Сколько я буду жить? Ну, 60 лет, может быть. Я хочу, чтобы каждый день этих 60 лет... Я добровольно курю, я знаю, что я слишком много ем и недостаточно спорта. Могу ли я это улучшать – может быть, нет. Но зато я хочу каждый день из этих 60 лет, которые мне предстоит жить, хочу получить максимальное удовольствие от них и дать максимальное удовольствие другим. И свой путь я нашел в том, чтобы просто жить в разных местах, и еще рассказать, писать об этом и рассказать об этом другим людям.
ЛИХАЧЕВА: А вы же на самом деле, одна из тем ваших семинаров, которые вы проводите в разных городах России – как найти свое призвание.
ДЖОНСТОН: Помните, я сказал вам, что уровень доли в мировом валовом продукте идей и концепций будет расти стремительно, потому что это уникальные вещи, а доля производства, исполнения и так далее будет уменьшаться? Это очень важно для любого человека, который сегодня думает: кем же мне стать, что мне делать? Потому что будет такая конкуренция между идеями и концепциями, гораздо больше, чем сегодня, они будут более видны. Как только кто-то в Лондоне придумал – это будет везде присутствовать. Скорость. Поэтому я хочу следующее сказать, что я, наверное, начну с того, что не надо делать. Не надо идти на карьеру ради денег. Потому что будут люди, которые идут на эту карьеру, потому что они любят это.
ЛИХАЧЕВА: И они вас все равно обгонят.
ДЖОНСТОН: Да, они обгонят моментально, у вас нет шанса. Очень хороший пример – у нас это врачи. У нас очень много врачей, потому что у нас врачам хорошо платят. У нас очень много плохих врачей, которые идут на это ради статуса какого-то дурацкого, или денег, или по каким-то еще не очень хорошим причинам. Пока они выживают, потому что пока наш трудовой рынок ограничен. А как только разрешают индийским, китайским врачам проводить операции по Интернету, что уже возможно – то есть, эти люди будут иммигрировать в Ирландию без паспорта, без языка, без вида на жительство. Иммигрировать из Фучжань, из Шанхая, из Бангалора по Интернету, а возвращаться виртуально домой вечером после операции – какой ирландский врач их остановит? Но там люди, так же, как и в России – ни одного врача нет в России, который ради статуса. Они все, потому что любят, потому что зарплата такая мизерная, что это делается только от любви.
ЛИХАЧЕВА: Они просто фанаты, в хорошем смысле этого слова.
ДЖОНСТОН: Да, да. И русский врач обгонит нашего, ирландского врача вот так. Что мне, в принципе, уже видно. Моя семья едет сюда, в Россию, из Дублина для всех медицинских вопросов, они едут сюда.
ЛИХАЧЕВА: В Россию.
ДЖОНСТОН: Хотя пишут, что эвакуация для экспатов, и так далее, и всякая ерунда. На самом деле, врачи здесь на несколько порядков лучше.
ЛИХАЧЕВА: Если найти своего, хорошего, грамотного врача – действительно, он может быть на порядок лучше, чем любой.
ДЖОНСТОН: Да. Поэтому что я говорю по поводу, мой совет: найдите то, что дает вам оргазм, то, что вы любите, и то, что близко вам. Не важно, что это. И развивайте эту тему.
ЛИХАЧЕВА: Как вы думаете, вы уже говорили о том, как изменится в ближайшее время мир. Давайте мы не будем сейчас сужать темы и говорить о том, как изменится связь, то есть, конкретно ваша тема, сегмент, в котором вы работаете уже очень много лет. Если я более широко поставлю вопрос: как изменится мир в ближайшее время? Давайте, скажем, в ближайшие 30 лет, потому что, честно говоря, мне просто хочется узнать, что у меня, пока я еще буду жить, что изменится на моем веку?
ДЖОНСТОН: Я могу, если 30 лет – это я даже боюсь браться за 30 лет...
ЛИХАЧЕВА: За какой период вы не боитесь?
ДЖОНСТОН: Понимаете, что происходит? Происходит такая вещь, называется сингулярность, технологическая сингулярность. Она уже началась.
ЛИХАЧЕВА: Что это?
ДЖОНСТОН: Технологическая сингулярность – это та точка времени, или тот момент в человеческой истории, когда возможности искусственного разума превысят возможности человеческого разума. И эта точка не очень далеко. Кто-то, создатели Google считают, это будет где-то в начале 30-х годов, кто-то еще считает, уже в начале 20-х годов, но факт есть факт, если сейчас брать все компьютеры всего мира, вместе взятые, сейчас, сегодня, в декабре 2009 года, вместе все взятые – это примерно мозг, как называется... Как маленький крокодил, который ходит по стенам в тропических странах?
ЛИХАЧЕВА: Маленький крокодил? Не знаю.
ДЖОНСТОН: Как выглядит крокодил...
ЛИХАЧЕВА: Игуана, что ли?
ДЖОНСТОН: Игуана, да. Это мозг игуаны. Но где-то к 2017 году все компьютеры мира будут соответствовать возможности одного человеческого мозга. Но после этого разрыв по времени между тем, как все компьютеры будут один человеческий мозг, а один компьютер – будут все человеческие мозги, вместе взятые – может быть, 10 лет. И когда это случится, есть такая стена, через которую ты не можешь видеть, потому что если искусственный разум будет мощнее человеческого, то он может репродуцировать себе с огромной скоростью.
Человека чтобы адаптировать, нужно миллионы лет. Мозг человека, смотрите. А если они могут возродить новое поколение разума за микросекунды, то очень сложно понять, что будет после этой точки времени. Я не берусь... По крайней мере, наверное, я готов сказать, что я думаю, будет после этого, но это очень твердая стена. То есть, если мы разделим... Просто мне надо так сначала философски ответить. Если мы разделим развитие человечества в три фазы: фаза, когда человек был "у-угу", когда он ходила на четырех ногах, предчеловеком мы будем называть. Потом человек, то, что мы сейчас. Я думаю, что эта сингулярность – это наступление фазы "пост-человек", то есть, интеграции человек и...
ЛИХАЧЕВА: А вы думаете, это все еще будет человек?
ДЖОНСТОН: Это будет человек, но человек, который не только биологически. Эта интеграция машины и человека уже началась. У людей есть искусственное сердце, и так далее. Но это очень примитивно.
ЛИХАЧЕВА: Такая Матрица пополам с Терминатором.
ДЖОНСТОН: Вы знаете, это преувеличение, но что-то в этом роде будет, я думаю, да.
ЛИХАЧЕВА: Последний вопрос. Постарайтесь коротко ответить, потому что программа у нас заканчивается
ДЖОНСТОН: Давайте.
ЛИХАЧЕВА: Вы – стратег, то есть, это видно, это даже не обязательно слушать вас. То есть, вам в глаза посмотришь и видно, что вы – прирожденный стратег.
ДЖОНСТОН: Ну...
ЛИХАЧЕВА: Да, скажем так. Скажите, пожалуйста, ваша личная стратегия вашей личной жизни. Вы через 10 лет – что вы, кто вы?
ДЖОНСТОН: Я думаю, что я все еще буду жить в России, я думаю, я все еще буду делать то, что мне нравится, через свою швейцарскую компанию. И в России что мне нравится – мне нравится придумывать новые концепции и идеи обслуживания людей. Новые способы дать людям удовольствие и их исполнять. И я надеюсь, что очень много тех концепций, которые я в России нашел, я смогу еще применять в других странах. Это то, что мне нравится, то, что я реально... Если говорить о совете, который я давал, вы просили, как... Я бы делал ту работу, которую я делаю, без зарплаты. Мне это настолько нравится.
ЛИХАЧЕВА: Знаете, я думаю, что компании "МТС" с вами страшно повезло. Я, честно говоря, не знаю, заслуживает она вас или нет. Предположим, что да.
ДЖОНСТОН: Предположим, что да.
ЛИХАЧЕВА: Спасибо вам большое.
ДЖОНСТОН: Пожалуйста.
ЛИХАЧЕВА: Не хочется вас отпускать, но приходится. У нас сегодня в гостях был невероятный философ, анархист, полиглот, говорящий на 11 языках, ирландец, чуть ли не первый ирландец, который получил российское гражданство, Гарретт Джонстон, директор по стратегическому маркетингу "МТС".
Это была программа "Они сделали это!" Эту программу помогали делать продюсеры Ирина Колоскова, Элина Буцкая, корреспондент Валентина Васильева, за пультом сегодня был Евгений Лабыч. С вами была Елена Лихачева. Счастливо!
© Finam.fm