ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Добрый вечер, Олег Борисович!

АЛЕКСЕЕВ: Добрый вечер, Олег Игоревич! И добрый вечер наш гость...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ну, представьте нам её, Олег Борисович.

АЛЕКСЕЕВ: Наш гость сегодня – Ксения Юдаева, директор Центра макроэкономических исследований "Сбербанка России". Но для нас гораздо важнее то, что Ксения – член кадрового президентского резерва. Поэтому мы, обсуждая...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: В сотню входит?

АЛЕКСЕЕВ: В золотую сотню.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: В золотую сотню.

АЛЕКСЕЕВ: Да. И мы, обсуждая уже не первый четверг тему модернизации в разных её аспектах, сегодня мы решили, благодаря вашему согласию участвовать в этом эфире, поговорить о модернизации и об отношении к рискам.

Вот это, мне кажется, очень важный момент, поскольку здесь и кризис нас подтолкнул к большему вниманию к теме рисков, ну и вообще, наверное, они будут важны и в самом процессе модернизации, и, может быть, в результате этого процесса. Я исхожу из того, что он будет иметь положительный результат. Как изменится наше понимание и отношение к весьма важному критерию или важной характеристике социально-экономической жизни? Тем более что так почему-то получилось, не знаю, может быть, вы мне возразите в том, что я не прав, но, кажется, что это совсем такое расхожее мнение, что наша страна числилась до кризиса и, возможно, числится и сейчас страной с высокими рисками.

Я не очень, честно говоря, операционально понимаю, что это такое, несмотря на то, что почти каждый день использую это слово и сталкиваюсь в своих рабочих ситуациях с оценкой риска, с управлением риском, с неуправляемыми рисками, с желанием или нежеланием, с возможностью или невозможностью его обсуждать. Поэтому, Ксения, сегодня мы будем мучить вас.

Надеюсь, к нам присоединятся слушатели, будут звонить нам по телефону: 730-73-70, подключаться к нашему разговору. Не обязательно с вопросами, может быть, они просто имеют свою точку зрения или суждение. Поэтому пока, если Олег Игоревич не возражает, я просто вам задам общий вопрос: считаете ли вы, что Россия до кризиса была страной с высокими рисками? Если да, то, что вы понимаете под этими рисками? 

ЮДАЕВА: Ну, понимаете, риски – это всегда риски того, в том контексте, о котором вы говорите, что вернутся инвестиции, сделанные в эту страну, в какие-то бумаги, в её валюту, во что-нибудь. Ну, обычно, уж совсем примитивно, когда говорят о страновых рисках, имеют в виду риски дефолта по государственным облигациям данной конкретной страны. Это вот такой суверенный страновой риск.

В нашей стране он, на самом деле, довольно маленький, поэтому, собственно, всегда рейтинг и повышался. Но он довольно маленький, я бы сказала, по полутора причинам. Первая причина – потому что у нас долг очень маленький, насколько маленький... Я уже не помню, по-моему, меньше 10% ВВП, у нас рынка этого долга практически не осталось, поэтому там дефолт строить не на чем. Действительно копеечные долги, чтобы мы их не вернули – риск маленький.

Но вторая причина – это то, что у нас были вот эти самые огромные резервы, которые, безусловно, позволяли весь этот долг с лихвой покрыть. Но потом выяснилось, что есть долг другого рода, долг российских корпораций, которые тоже, в общем-то, считались в целом рисковыми активами, но относительно нормальными.

АЛЕКСЕЕВ: Хотя, вы помните, много было выступлений и суждений, что нужно установить контроль за заимствованиями российских компаний, поскольку долг катастрофически растёт, кто по нему будет отвечать и так далее. Такие дискуссии были.

ЮДАЕВА: Да, да, да. Такие дискуссии были, и понятно почему. Потому что перед кризисом долг корпоративного сектора уже практически приблизился к тому размеру резервов, которые накопила страна. И уже стали возникать вопросы о том, вот, если корпорации сами не оплатят, заплатит ли за них государство? Если помните, в начале кризиса государство даже выделило 50 миллиардов на то, чтобы это всё делать, а потом-таки реализовался тот самый риск, которого инвесторы и боялись.

То есть, корпорации вместо того, чтобы выплачивать по долгам, начали их реструктурировать. Вот это и есть риск, высокий риск того, что долг не будет выплачен так, как заранее оговаривалось, а что-то с ним произойдёт. Как минимум он будет реструктурирован и выплачен по какой-то другой схеме. Поэтому, когда мы говорим о рисках вообще вложения в Россию, вот это то, что инвесторы принимают во внимание.

Что ещё инвесторы принимают во внимание? Российский рубль, в общем, склонен к серьёзным колебаниям, мы это наблюдали в прошлом году. Ну, конечно же, это риски.  

Вы, вкладывая в валюту, сталкиваетесь с риском, что она каким-то таким образом будет себя вести. Плюс достаточно высокая и, в общем, неустойчивая инфляция. То есть, риски вложения сюда связаны с тем, что из-за инфляции рублёвые вложения могут просто обесцениться. 

АЛЕКСЕЕВ: Ну, если сделать какой-то общий вывод...

ЮДАЕВА: Что такое риск?

АЛЕКСЕЕВ: Нет, не в смысле, что такое риск. Мы уже поняли, как вы в экономическо-финансовой сфере оцениваете как специалист эти риски, и какие критерии существуют. А вот ваша оценка, этот риск действительно был общестрановой для экономической деятельности высокий, средний или обычный, приемлемый?

ЮДАЕВА: Смотря с кем сравнивать. Безусловно, по сравнению с казначейскими облигациями США до сих пор ни одна бумага в мире не сравнится, даже, несмотря на то, что долг американский растёт. Здесь всё понятно.

АЛЕКСЕЕВ: Ну, может быть, мы просто не замечаем этого риска, психологически доверяясь...

ЮДАЕВА: Да нет, я думаю, пока там замечать нечего. По сравнению с бумагами Дубаи и некоторых компаний субнациональных выяснилось, что риски по многим нашим компаниям меньше, чем там. И сейчас по поводу Греции всё ещё нервничают. Из-за этого мы видим вот эти колебания на рынках. Потому что появилась идея, что там риски возросли. Опять-таки, нужно понимать, что устойчивость там ситуации...

Но по факту, я думаю, действительно наша страна показала, что риски сравнительно высокие. Во многих других странах рисков было меньше, но, тем не менее, совершенно не катастрофические. И даже в нашей стране нужно смотреть на отдельные компании, на отдельные бумаги.

АЛЕКСЕЕВ: Вот это суждение, Олег Игоревич, специалиста, который каждый день погружён в эту материю.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: А в какую в "эту"?

АЛЕКСЕЕВ: Ну, экономических финансовых рисков.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, подожди. Не вообще, а...

АЛЕКСЕЕВ: Ксения, между прочим, директор Центра макроэкономических исследований.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: ...В финансово-банковской сфере, даже в более узкой – в банковской. Я вот смотрю, как вы, слушаю с удивлением и даже восхищением. То есть, вы понимаете друг друга, о чём у вас идёт речь. Я вот так со стороны...

ЮДАЕВА: А вы не понимаете!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ну, знаете, как говорится, умом, может быть, я и понимаю чего-то. Но соотнося вот этот дискурс, этот способ разговора со всеми другими сторонами жизни, ну, не только с повседневными, с другими профессиональными сторонами, я для себя констатирую, что да, это сложился... Ну, это давно уже, собственно, происходит. Сложился вот такой язык, и сложился он именно в финансовой сфере, там, где наряду с инвестициями есть страхование.

Вот за 100 лет этого финансового капитализма, так сказать, ну, как его называли ещё с ленинских времён, вот этой практики, сложилась не просто терминология, а целое такое облако смыслов, которое общепонятно. А теперь оно ещё и математически обустроилось. Там и риски, и хаос, и сложность, и вообще какая-то невероятная хронодинамика, потому, что это очень быстро происходит – решения на бирже принимаются мгновенно. Короче...

АЛЕКСЕЕВ: Олег, ты удивишься. Есть уже стандарты, математическое обеспечение предлагают банкам, банки на него переходят как на более высокий уровень управления рисками.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Я не удивляюсь. Я даже не удивляюсь, когда показывают кабинет министров наших... Есть вот финансовая группа, которая говорит упрямо, последовательно и убедительно, говорит на своём языке вот этом стоимостном, финансовом...

ЮДАЕВА: Вы знаете, а можно я бытовой пример приведу?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Сейчас-сейчас. А тут же рядом... Помню, бедный господин Соколов был министр культуры, его натуральным образом заклевали. Ну, никак он не мог перестроиться, чтобы в терминах культуры, в терминах даже просто рынка, я уже не говорю в каких-то там сложных индексах... И вот большинство, не потому, что они простые люди и необразованные, а большинство профессиональных сфер, в том числе, с такой свободой оперирования этой терминологией не сталкиваются.

Более того, слово "риск" вообще воспринимается как чужеродное языку. Есть тысяча способов обойтись без слова "риск". А вот в этом облаке смыслов, которое сложилось вокруг финансовой жизни и сферы, оно очень естественно. Поэтому...

ЮДАЕВА: Вы знаете, я бы сказала, что на бытовом уровне наши люди в финансовой сфере точно хорошо понимают слово "риск". Если бы мы с вами разговаривали год назад, даже, я бы сказала, год и два месяца назад...

АЛЕКСЕЕВ: Ксения, может быть, профессионалы понимают?

ЮДАЕВА: Нет! Они, может быть, не называют это словом риск.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Вот, вот именно.

ЮДАЕВА: Но при этом они очень хорошо понимают, что это такое, и понимают, что тот вопрос, который мы обсуждали, высокие или низкие риски в нашей стране...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Если бы они всё это прекрасно понимали, они бы не набрали столько кредитов необоснованных.

ЮДАЕВА: Можно я вам скажу, что было год и два месяца назад, если вы вспомните? Например, меня бомбили все мои знакомые, бывшие одноклассники, все, кто угодно, с вопросом "что делать с деньгами, куда их вкладывать, откуда их вытаскивать, куда с ними бежать?" и так далее. И стояли все эти очереди сначала в банки, потом валюту менять. Но это было связано с тем, что люди поняли, что у них сильно повысился риск потерять свои сбережения большие или маленькие, и они немедленно стали предпринимать всяческие действия.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ксения, они на что-то стали реагировать, но сказать, что они понимали – да ни на йоту! Ничего они не понимали.  

АЛЕКСЕЕВ: Нет-нет, Ксения сказала, что они не понимали.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Она произнесла слово "понимание", Олег Борисович.

АЛЕКСЕЕВ: Да?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да, "понимали". Пошла волна беспокойства, что может что-то произойти. Некоторые, к числу которых, наверное, я принадлежу, решили, что какая мне разница, каким способом меня обкрадут, обманут или кинут – никакой. Разбираться в способах обмана...

АЛЕКСЕЕВ: Вот ты как поставил вопрос для себя.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: ...Натуральным образом тратить своё время и нервы. Поэтому я...

АЛЕКСЕЕВ: Я просто подумал, что ты сказал, что ты, человек непрофессиональный, доверишься профессионалам.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Каким? Я видел этих профессионалов. Они приходили ко мне в виде консультантов. Бо́льших, вы меня простите Христа ради, но бо́льших жуликов я в своей жизни не видел. Они через 3 дня исчезли, они посылали фиктивные письма без подписей, без штампов банка.

АЛЕКСЕЕВ: Ну, вот один раз столкнулся...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, не один. Ну, два и так далее.

АЛЕКСЕЕВ: Я знаю, что с Интернетом у тебя больше проблем.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Какая разница, каким способом тебя обманут, если ты уверен, что тебя обманут?

АЛЕКСЕЕВ: Вот тебе раз!

ЮДАЕВА: А это тоже говорит о том, что он верит, что у нас в стране высокие риски! Он сразу, как только ему что-то говорят, он знает, что его обманут, поэтому в это вообще не влезает даже!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ксения, я знаю, где я живу!

ЮДАЕВА: Это к вопросу о рисках высоких нашей страны! Вот человек знает, где он живёт и с какими рисками он тут сталкивается.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Мы здесь выросли, и мы знаем, где мы живём.

АЛЕКСЕЕВ: Ура, рекламная пауза.

Реклама.