МАРТЫНОВА: Свободна от копирайта вообще.

СЕДОВ: Да. И принципиальная вещь: сказка она сказывается. На самом деле настоящая сказка – но это уже ушло и не придет – это то, что вообще не существует в закрепленном виде, это то, что существует в пространстве информационном и сказывается.

МАРТЫНОВА: Сказка сказывает себя.

СЕДОВ: Сказка сказывает через людей. Как пророки. Так же и на Руси, да и не только на Руси, были люди сказители. У них не было ни бумаг, ничего, но это были такие медиумы.

МАРТЫНОВА: Они выхватывали из пространства текст.

СЕДОВ: У меня есть книжки, записанные просто за сказителем, так, как он говорит. Это такая дичь! Такое ощущение, что он просто медиум. Вот человек говорит – это такой бред идет! То есть, это надо перерабатывать в литературу, чистить. Но, видимо, когда он это говорил, шла такая энергия, что просто люди сидели, открыв рты! Причем взрослые, дети – там вообще не различалось. Там такая дикость идет! Там кровь просто…

МАРТЫНОВА: Хлещет…

СЕДОВ: …Хлещет фонтаном, там такие мотивы, причем такие жестокие: мать буквально с любовником договариваются сына убить! Ну, просто там, видимо, такие древние…

МАРТЫНОВА: Тонические мрачные мотивы…

СЕДОВ: …Мрачные мотивы. В английских сказках тоже постоянно вот эти мотивы какого-нибудь… Особенно проблемы были – брат с сестрой… Вот это все. А сказки они всегда не были вот такими легкими, те сказки, древние, вырастали из мифов, из мистики. Вы же читали когда-нибудь былины записанные?

МАРТЫНОВА: Угу.

СЕДОВ: Если их "умом" читать – это же бред сивой кобылы!

МАРТЫНОВА: Любой зафиксированный эпос читается тяжело.

СЕДОВ: Да! Причем у них неправильное ударение, они где хотят, там его и ставят. То есть там надо каждую строчку расшифровывать, там не нужен смысл именно в потоке, который передается.

МАРТЫНОВА: Мне кажется, знаете, в чем еще дело? Здесь есть еще какие-то вещи метафизического плана, о которых вы говорите – энергетика рассказчика, да? Ее не отменял никто не из какого текста. Человек может произносить с трибуны речь о влиянии пения на зрение…

СЕДОВ: Конечно, конечно.

МАРТЫНОВА: И все равно это будет иметь смысловую нагрузку, если человек произносит это там из-за определенного состояния. Но есть еще и другая часть всей этой истории, гораздо более практичная и логически поверяемая, – на эту тему была уйма всяких психологических экспериментов – связанная с тем, что человек, слушая обращенную к нему речь, независимо от того, насколько она сбивчивая, путаная и так далее, если он намерен ее достроить до понятности себе, он насует туда, прям по ходу слушания, смысловых связок, которые сделают из этого слитный текст, и он будет сильно отличаться от того, что произнесено.

СЕДОВ: Вот это как раз я пытаюсь перенести на бумагу. Для меня сказка должна быть вот такой прозрачной, как бы даже пустой конструкцией чистой, куда можно войти и там как бы побыть. Но не уйти туда, не забыться, а именно войти и выйти. И этот момент очень важен. А чтобы закончить ту мысль, которую я начал и от которой ушел, насчет Андерсена… Так вот, Андерсен, так как он был вообще таким христианином крутым, у него в сказках, даже с плохим концом, у него есть выход на христианские ценности. Помните русалочку, которая погибает, но ее душа летит к богу? То есть он плохой конец преодолевал вот эти вот христианским выходом, то есть бог присутствовал при этом, даже смерть она как ангелом. Всегда были рождественские истории, это понятно, но он был первым, кто ввел в сказку мотив христианский.

МАРТЫНОВА: Потому что пространство жизни не ограничивается пространством материальной жизни.

СЕДОВ: Да. И он на этом настаивал. Кстати, когда сдавались сказки в СССР, их очень сильно, конечно, редактировали. Но при этом надо признать, что потом, когда перечитываешь, понимаешь, что хорошо: у него очень много этого, даже слишком много.

МАРТЫНОВА: Сергей Анатольевич, с другой стороны, если вспомнить советские издания Андерсена, если уж говорить об этом сказочнике, меня-то как раз всегда все очень удручало, когда я была маленькая и читала, к примеру, ту же "Русалочку". Я, будучи советским ребенком, не имела никакого религиозного образования, все это случилось позже. Допустим, сейчас, когда я читаю сказки Андерсена, уже в этом возрасте, с имеющимся культурным подтекстом, с тем, о чем вы говорили, для меня она стала сказкой со счастливым концом. Когда дети, как мне кажется, читают эту сказку, если им не рассказали о том, что жизнь не заканчивается, когда она заканчивается, для них-то это сказка с чудовищным концом. Девочка-рыба превратилась в какую-то непонятную экологически небезупречную субстанцию на воде, в некую пену бессмысленную, которой ни поиграть, ни кашу съесть – в общем, радости никакой. Поэтому мне кажется, что вот это вот спиритуальный план такой, я бы сказала, побег, что ли, из сказки, который сказочник для своих героев организует, потайная дверь: все, в угол заперли, а у меня тут люк в полу. Прыг, и меня нет, и для меня на самом деле все закончилось отлично. Вы, кстати, к этому, мне кажется, и не прибегаете, в вашей сказке все заканчивается по эту сторону хорошо.

СЕДОВ: Хотя, я думаю, возможны и такие сказки. Но на надо сказать, что Андерсен писал – вот мы говорим, что сказки и сразу думаем, что для детей. Андерсен вообще детей-то не любил.

МАРТЫНОВА: Детей у него не было, и он их не любил.

СЕДОВ: Он их не любил! И он обижался, когда его называли там сказочником – он писал совершенно серьезные вещи, ему казалось, что это сказки именно нравоучительные, духовные. Поэтому он не писал сказки именно для детей – может, вы знаете, что он вообще себя считал драматургом великим.

МАРТЫНОВА: Ну, его при жизни ставили?

СЕДОВ: Нет, пьесы у него ужасно нудные, длинные. Что-то, может быть, и ставили, но все равно он же остался как сказочник, хотя сам он категорически этого не принимал.

МАРТЫНОВА: Считал себя серьезным взрослым писателем.

СЕДОВ: Очень серьезным! Он был действительно серьезным. Причем даже, я бы сказал, нехорошо серьезным.

МАРТЫНОВА: Невропат был.

СЕДОВ: Да, и любовь у него какая-то была такая… Но при этом так тоже бывает, когда что-то происходит случайно, вопреки человеку. Вот у него это произошло.

МАРТЫНОВА: Сергей Анатольевич, все-таки теперь оставим Ганса Христиана Андерсена и вернемся к вам. У вас есть аудитория какая-то в вашем сознании? Вот вы пишете сказку и мысленным взором представляете себе кого?

СЕДОВ: Один раз такое было.

МАРТЫНОВА: А все остальное время вы никого не представляете?

СЕДОВ: Нет, не представляю. Один раз было, когда я стал сочинять "Сказки детского мира". Я подумал, ну что я всегда сочиняю сказки как бы непонятно для кого?

МАРТЫНОВА: "Сказки детского мира" это относительно свежая книжка, которая вышла в издательстве "Самокат" в этом году.

СЕДОВ: Не в этом, а в прошлом уже. Я подумал о том, что не сочинить ли мне сказки по-настоящему детские. И потом кто-то что-то сказал. Я подумал, что действительно такая игра, что детский мир… Правда, "Детский мир" у меня, конечно, в памяти остался. Вы, может, уже не помните: был "Детский мир"

МАРТЫНОВА: Как это я не помню, Сергей Анатольевич?

СЕДОВ: Но там был бассейн для водоплавающих.

МАРТЫНОВА: Детей.

СЕДОВ: Нет, игрушек. Вот этого вы уже не помните.

МАРТЫНОВА: Бассейн уже не помню.

СЕДОВ: Там был такой бассейнчик, и там плавали всякие утята, крокодилы. И у меня это как-то заклинило, и я подумал, что вот есть отдел мягкой игрушки… Причем раньше он был не такой, как нас сейчас, море просто. Там было их немного, но был такой колоритный медведь всегда какой-нибудь, слон был. И вот, я подумал, что эти игрушки живут в отделе, у них свои взаимоотношения. И есть таких как бы три мира. Верхний мир – родители и дети, покупатели и директор магазина, продавцы, есть мир игрушек, и есть некий такой мир внизу, склад. То есть, это такой ад, этот мир, и рай, вот тебя купили, и ты в рай. И я понял, что это возможно. То есть, они друг с другом общаются – конечно, их не слышат ни родители, ни продавцы, но дети иногда слышат. И про такой мир "Сказки детского мира" у меня получились. Это именно сказки для детей.

МАРТЫНОВА: А все остальное время вы адресуетесь к взрослым людям.

СЕДОВ: Не то что ко взрослым, это тонкая штука, зависит от материала. Допустим, когда мальчик Леша превращается во что-то, это просто игра для всех.

МАРТЫНОВА: Зная некоторых ваших коллег по цеху, писателей, я понимаю, что близко вы общаетесь с довольно специфическими взрослыми людьми. Тем не менее, вот живет в Москве куча взрослых дядей и тетей – как вам кажется, Сергей Анатольевич, они где-то тихо-тихо, очень про себя, чтобы никто не узнал, во что-нибудь превращаются в своей голове или вот это все для них совершенно какая-то другая планета? Вообще, взрослые люди превращаются во что-нибудь в своих головах? Вот как взрослый человек скажите мне.

СЕДОВ: Я думаю, что они только этим и занимаются в своих головах. Абсолютно все постоянно мы ставим себя на какое-то место. Ведь нам никогда не было бы интересно смотреть, допустим, фильмы или телесериалы, например. Всегда идет отождествление с каким-то героем. Всегда мы в голове докручиваем ситуацию, себя ставим на его место. Я помню, когда я смотрел какого-нибудь Шварценеггера или Брюса Уиллиса моего любимого, всегда я это делал. Иначе же неинтересно. А разве у вас не так?

МАРТЫНОВА: У меня-то так, но я себя пока, к счастью или к сожалению, взрослым человеком не считаю.

СЕДОВ: Кстати, насчет спиритуалистического ухода – вот сказка из "Сказок несовершенного времени". Можно я прочитаю?

МАРТЫНОВА: Давайте-давайте.

СЕДОВ: "Работал в одной поликлинике доктор, Эммануил Соломонович…" Ну, вы знаете эту сказку.

МАРТЫНОВА: Да. Но неважно, слушатели-то не знают.

СЕДОВ: "Приходил пациент, жаловался, доктор внимательно слушал. "Вот, примите это лекарство, – говорил, – и вам станет легче". Пациент приходил домой и чувствовал, что ему действительно стало легче, причем независимо от того, пил он то лекарство или нет. Так было со всеми пациентами этого доктора. Но кто-то из них иногда все-таки"…

МАРТЫНОВА: Умирал.

СЕДОВ: …"Попадал на небо, встречал Всевышнего и сразу его узнавал. "Эммануил Соломонович, так вы, значит, бог?" "Ну, – разводил руками Эммануил Соломонович, – можно и так сказать".

МАРТЫНОВА: Прекрасно.

СЕДОВ: Вот, видишь вроде бы и умирали, а как бы все равно хорошо.

МАРТЫНОВА: Да, а все равно все, в общем, как-то обошлось.

СЕДОВ: Да. Так что необязательно вот этот момент смерти должен быть такой как бы всерьез плохой.

МАРТЫНОВА: Ровно к этому месту мы вернемся через несколько секунд. Потому что, мне кажется, это хороший повод вернуться.

(Реклама) 

МАРТЫНОВА: Снова здравствуйте, друзья, с нами Сергей Анатольевич Седов, сказочник, и говорим мы о правилах игры в сказку в свете того, что вот совсем еще чуть-чуть и 2010 год на нас на всех наступит… Сергей Анатольевич, вы, как человек, живущий в Москве 2009 года, конца его, взрослый дядька с виду, педагог по образованию, человек, проживший большую жизнь в этом городе, как вы меж тем ухитряетесь, во-первых, избегать капиталистического соревнования, в которое вовлечено абсолютное большинство мужского, как минимум, населения (да и женского, в общем, тоже) в нашем городе? Давление на мужчин, как мне кажется, в этом смысле даже сильнее, чем на женщин. Женщинам еще можно быть, там, всякими прекрасными феями в этом городе, с непонятной среднестатистическому человеку занятостью, с непонятной формулой время препровождения. А вот вы мужчина. При этом я наслышана, и вы мне рассказывали, и друзья наши общие с вами, что вы большой любитель много гулять по городу, проводить время в ботаническом саду, общаться с горожанами и, собственно, писать сказки. Писательство вообще такое непонятное занятие в целом, а тут еще и писательство сказок. Это требует какого-то специального мужества, вести такой образ жизни, и пришлось ли вам столкнуться с каким-то сопротивлением, собственно, вашего круга общения, людей, с которыми вы контачили, когда все только начиналось у вас как у сказочника?

СЕДОВ: Вопрос такой прямо… Просто хочется сказать, что да, мужество, конечно, требуется колоссальное, я такой мужественный человек.

МАРТЫНОВА: Нет, просто, может быть, для вас этой проблемы никогда и не существовало.

СЕДОВ: На самом деле такой проблемы не существует не только для меня, а ее вообще не существует, все проблему мы, конечно, сами выдумываем. Главное, что проблема выдумывается тем, кого нет: вот нас вообще нет, а мы придумываем проблемы. Это единственная проблема, что мы думаем, что эта проблема может у кого-то быть.

МАРТЫНОВА: Нет, но мы же это наблюдаем: есть масса неврозов, возникающих у мужчин, в частности, оттого, что они, там, не соответствуют ожиданиям, что от них ожидают определенной марки машины, количества денег в кармане, на счету и каких-то передовых успехов и чтобы в визитке было написано: "Большой-большой директор".

СЕДОВ: Ну да.

МАРТЫНОВА: Это же существует, люди на эту тему врачам деньги платят, а вы так легко вывернулись.

СЕДОВ: Но это тоже такая игра. Другое дело, что есть и другие игры. То есть можно к этому относиться "игрово". Даже если к этому относиться неигрово, то это тоже игра. Игра в этих врачей, которые серьезно выслушивают эти проблемы и дают серьезные советы – ну, им тоже надо как-то жить. Я, кстати говоря, человек совершенно советский, я вообще не понимаю этого и не вписался ни в какой капитализм. Я его даже, честно говоря, тихо ненавидел с самого начала: всю эту роскошь, всех этих бизнесменов, все вот это вот, всех этих абрамовичей.

МАРТЫНОВА: А сейчас как? Умиротворение нашло?

СЕДОВ: А сейчас я, да, сейчас я успокоился. Вы же знаете, что я "недвойственник" сейчас, и я очень люблю этих ребят – Экхарт Толле, Дуглас Хардинг "Безголовый"… Вы же знаете, да?

МАРТЫНОВА: Да-да. Простите, перебью, короткая справка для наших слушателей. Сергей Анатольевич говорит об учении о недвойственности, о том, что не существует ни верха, ни низа, ни право, ни лево, что да равно нет, что все есть энергия, и вопрос – только ее качества, количества и куда она двигается, строго говоря. Есть такое восточное учение, которое с успехом адаптировано западными философами.

СЕДОВ: Оно сейчас уже не восточное. Главное – все правильно, все что происходит, оно и должно происходить. И вообще, все эти мысли о том, что люди сейчас плохие, дети сейчас мало читают, что надо как-то по-другому – это все ерунда. На самом деле искусство и все, что мы пишем, оно существует не столько для того, чтобы оставлять какие-то следы, а чтобы поддерживать на плаву таких людей, как я, как вы. Ведь должны же быть такие люди с тонко организованной психикой…

МАРТЫНОВА: И тонко организованные психи.

СЕДОВ: Психи, да. Они нужны для эволюции. И вот для этого существует искусство, существуют меценаты вот эти вот как бы тупые бизнесмены, которые ходят и покупают картину, потому что она дорого стоит. И такие должны быть, и роскошь должна быть, потому что когда у человека много денег, он начинает вдруг платить каким-то там странным людям за какой-то там дизайн, за какие-то вещи…

МАРТЫНОВА: За музыку, за театр…

СЕДОВ: Да. И первая мысль: взять этого гада, и раскулачить, чего он там, понимаешь, такой богатый. А потом понимаешь, что он, может быть, и дурачок, что он думает, что это так важно и такой он пуп Земли. Ну и пускай. То есть к ним тоже может быть отношение игровое.

МАРТЫНОВА: Ну и, более того, время оголтелого зарабатывания денег, время девяностых оно давно закончилось – сейчас людям, которые зарабатывают деньги, во всяком случае, по моим наблюдениям, приходится прикладывать недюжинный ум, много сил, времени и творчества, для того чтобы эти деньги честно и в соответствии с законодательством заработать.

СЕДОВ: Хотя как бы некое поле России очень сильно, конечно, омрачено и утяжелено историей, Россия очень в голову историю свою взяла, вот все эти страдания, поэтому она как-то вот…

МАРТЫНОВА: Чрезвычайно важна для самой себя.

СЕДОВ: Да. Игрового отношения к истории не хватает. Все эти споры про национальную идею – вот смотришь на это и думаешь, что только чуть не хватает понимания, что все это кукольный театр, что любая история это набор сказок и анекдотов, любая история! Единственное, что можно сказать о том, что было, это то, что его нет! И все. И если ты это понимаешь, ты не будешь так цепляться за все за это. А мы как-то очень цепляемся за свои победы, за свои поражения, за свои страдания. Поэтому все как-то вот этим омрачено. И еще омрачено немножко нашей вороватостью, как-то воровство в русском человеке очень сильно живет, больше, чем в другом, и мы как-то друг у друга все время воруем. Но здесь тоже не хватает игрового к этому отношения. Только я не помню, к чему я об этом заговорил…

МАРТЫНОВА: К тому, что примирение ваше наступило, и что всякие разные люди нужны для общего движения.

СЕДОВ: Да. Вы знаете, я вообще танцор по натуре, я на самом деле не сказочник, а танцор, больше всего на свете я люблю танцевать…

МАРТЫНОВА: Для наших слушателей сообщим, что Сергей Анатольевич много танцует. Сергей Анатольевич большой любитель, во-первых, танцевать просто на публике, например, в парке "Сокольники"…

СЕДОВ: В парке "Сокольники" или на какой-нибудь там дискотеке. Раньше я танцевал на этих рейвах, сейчас все это ушло в клубы, к сожалению, и в ночные клубы, но я по возрасту уже не соответствую. Но я очень люблю, например, хаус, транс, техно. Я вообще считаю, что это музыка правильная, прогрессивная, я очень люблю под нее танцевать. Она такая – пространственная.

МАРТЫНОВА: Она вот как раз сплошная структура, которую. Можно наполнять как угодно.

СЕДОВ: Ну, вы знаете, как я танцую, еще потанцуем. Там действительно может свобода возникать. Так вот, иногда встречаешь молодежь – ты видишь, что она совсем другая, чем ты. У нее этих проблем, богатства нет, но она чистая! Я прям иногда просто восхищаюсь вот этой внутренней свободой. И у них нет страха, например. В советском человеке всегда был страх, вот во мне, я знаю, есть страх. Я вдруг вижу молодых девчонок, ребят, и мне достаточно одного движения! Смысл танца – что ты чувствуешь каждое мгновение, а не как целое. Танец, на самом деле, как и любое творчество, это процесс. Все вот эти вот результаты это все как черепки. И я вижу этот процесс в этих самых ребятах, просто вот я вижу, что они свободны, и прям думаю, что, господи, все эти разговоры, все это – да, но буквально завтра может начаться революция сознания! Просто будут появляться дети без эго. Почему нет? У них эго не будет фиксироваться, это эго, которое чего-то боится…

МАРТЫНОВА: Охраняет постоянно.

СЕДОВ: Да. Они будут открыты миру, они будут все знать… Это может начаться буквально завтра!

МАРТЫНОВА: И за 2010 год, Сергей Анатольевич, вы совершенно не опасаетесь.

СЕДОВ: Да. И эта сказка может, я говорю, начаться буквально завтра. Даже если завтра случится что-нибудь такое ужасное, конец мира, все равно Бог так создал все, что все будет хорошо. Это такая – главная мысль.

МАРТЫНОВА: Сергей Анатольевич, смотрите-ка, сейчас мы подходим к концу нашей предновогодней программы…

СЕДОВ: О, уже конец, да!

МАРТЫНОВА: …Поэтому с вас, во-первых, рекомендации по созданию сказок. Начнем с того, что нас слушают родители, люди, у которых есть дети – посоветуйте им какие-нибудь основные, ну, допустим, три правила, которые вы рекомендуете… Ну, такие ключики к тому, как создавать для своих детей сказки прям на ходу.

СЕДОВ: Вот, первый ключик это именно на ходу, именно не думать, что должно в конце получиться что-то хорошее. Сказка по-настоящему рождается именно рождаясь: первое предложение, потом пауза…

МАРТЫНОВА: То есть жил-был кто-нибудь...

СЕДОВ: Да, и пауза.

МАРТЫНОВА: Этот кто-нибудь пошел куда-нибудь.

СЕДОВ: Да, и снова пауза. И главное, чтобы все рождалось именно из паузы и из пространства, а не из того, что я вот знаю, к чему я это должен привести.

МАРТЫНОВА: То есть дети, на самом от сказителя ничего не ждут.

СЕДОВ: Не ждут, конечно, она сама появляется. Вот я, например, по натуре трус. Всегда был трусом, с детства помню, дерутся – я всегда убегаю. Ну, разные есть люди – и они должны быть разные. И вот, я как-то сочинил потом сказку – я потом подумал, что это вот некоторая игра в собственную трусость. Например: "Одному мальчику мама не разрешала драться. Да он и сам не любил: драчуна или хулигана замечал издали, сворачивал за угол, прятался. Но иногда хулиган его обнаруживал и наносил удар. Тут, совершенно неожиданно для хулигана, его рука отрывалась от тела и падала на землю. Хулиган ударял мальчика другой рукой – другая тоже отваливалась. Хулиганы, как правило, умеют драться ногами: пара ударов – и вот, он уже без ног. Оставалась одна голова, но настоящие уличные бойцы бьются до последнего: голова тоже отлетала от туловища. Кровь, конечно, фонтаном, все на мальчика. А стирать маме".

МАРТЫНОВА: Вот же ж! Ну, это дзенская сказка.

СЕДОВ: Да, но она перерабатывает твой собственный образ, что бояться плохо – почему, можно и бояться.

МАРТЫНОВА: Да, бояться нужно маму, которой потом это стирать, потому что она-то как раз ввалит по полной программе. Хорошо, это первый ключик, еще два – прям пулей, Сергей Анатольевич. Еще две подсказки родителям, которые сочиняют сказки… А, и давайте вот что: второй ключик – для взрослых, которые сочиняют сказки для взрослых.

СЕДОВ: А, ну, это просто ничего не бояться.

МАРТЫНОВА: Мальчик Сережа сочиняет сказку для девочки Лены, обоим лет… по сорок.

СЕДОВ: Ничего не бояться, пускай там происходят самые страшные вещи. У меня в сказках постоянно происходят вещи страшные. И именно в этом суть сказки, чтобы страх этот разыгрывать, его профанировать. Вот это второе, ничего не бояться. А третье – не тянуть долго. Главное в сказке, когда ты ее начал, и она зажила, это не пропустить конца. Этого очень часто многие не понимают и тянут ее, тянут…

МАРТЫНОВА: Мне кажется, это такая очень прозрачная        метафора жизни.

СЕДОВ: А она уже кончилась, да.

МАРТЫНОВА: Дорогие слушатели, спасибо вам большое, что вы были с нами. В гостях у нас был Сергей Анатольевич Седов, писатель-сказочник, человек, который живет в сказке, которую создает сам себе каждый день – чего, подозреваю, желает и вам, потому что это один из многих способов, которые мы обсуждали с вами последние наши полгода, что мы были вместе, о том, как сохранять это самое игровое сказочное пространство внутри себя самого. А польза, которая от этого происходит, была нами неоднократно обсуждена, и сегодня, в том числе… Пожелайте что-нибудь нашим слушателям к Новому году.

СЕДОВ: Пока живем – живем, замечательно, каждое мгновение.

МАРТЫНОВА: Отлично!.. С этим мы, собственно, и прощаемся с вами, дорогие слушатели. До новых встреч в эфире!.. Программу помогали делать продюсеры Ирина Колоскова, Игорь Ломакин, Павел Брусков, за пультом был Евгений Лабыч. С Новым годом вас, с новым счастьем, берегите друг друга!

"Поскольку философия рождается из благоговейного трепета, философ, так или иначе, всегда влюблен в мифы и поэтичные сказки. Поэты и философы в равной степени исполнены изумления". Святой Фома Аквинский, великий философ, теолог, схоласт.