ПРОНЬКО: 19.05 в российской столице. Добрый вечер, дамы и господа. У микрофона Юрий Пронько. На радио "Финам FM" ежедневная программа "Реальное время". Буквально через две-три минуты, сразу после рекламной паузы, я вам объявлю тему сегодняшней программы и нашего с вами гостя. Сразу скажу, что тема будет крайне интересная, и гость весьма интересный. Кстати, я вижу ваши письма с благодарностями. Спасибо вам, что вы пишите. Спасибо людям, которые к нам приходят. Ну, а в самом начале я очень коротко пройдусь по моим свежим статьям, которые были опубликованы сегодня в моей авторской колонке на сайте finam.fm. За минувшие сутки произошло, как мне представляется, два очень важных события, каждое из которых стоит обсудить в отдельности. Во-первых, презентован "фантастический", как я его назвал, доклад Игоря Юргенса и Евгения Гонтмахера. Называется он "Россия XXI века: образ желаемого завтра". Самые "вкусные" моменты и мои мысли по данной работе вы найдете в статье "В России не будет ментов, гэбэшников и "ЕдРа". Все это исчезнет, как "страшный сон". По крайней мере, к такому выводу приходят авторы этого доклада. Я напомню, что Институт современного развития очень часто называют "медведевским институтом", таким мозговым центром нынешнего президента России, поэтому доклад мне представляется весьма важным. Обязательно заходите, читайте, высказывайте свои мнения. Там я привожу не только собственные размышления, но, как уже сказал, самые "вкусные" фрагменты.

Второе событие, мимо которого тоже невозможно пройти: "ЕдРо" замахнулось на третье лицо в нашем государстве – председателя Совета Федерации, лидера партии "Справедливая Россия" Сергея Миронова, которого они решили отправить в отставку. Небезызвестный его диалог с Владимиром Познером в одноименной программе. Ну, а моя статья называется "Не надорветесь? "ЕдРо" копает яму под Мироновым". Читайте, пишите, дискутируйте со мной, между собой, высказывайте свои мнения. Если не парламент у нас место для дискуссий, то давайте тогда сделаем так, что моя авторская колонка на finam.fm будет выступать в качестве такой дискуссионной площадки. Поэтому вопрос, который я сейчас озвучу для SMS-голосования, не имеет отношения к теме программы, но я мимо просто не могу пройти этого события, и я вас хочу спросить: поддерживаете ли вы позицию Сергея Миронова, который подверг критике политику Владимира Путина? О чем идет речь? Еще раз скажу: заходите на сайт, заходите в авторскую колонку, поймете. Если вы говорите "да", вы поддерживаете позицию председателя Совета Федерации, напомню – третьего лица в российском государстве, который критике подверг политику Владимира Путина, то на 5533 отправьте SMS-сообщение с буквой "А". Нет, вы не согласны – 5533, SMS-сообщение с буквой "Б". Сейчас реклама, затем представляю гостя.

Реклама.

ПРОНЬКО: Ну, а прямо сейчас, собственно, к теме нашей сегодняшней программы. Называется она так: "Модернизация России. Технологический прорыв" и я представляю гостя, который пришел к нам сюда, в московскую студию "Финам FM". Это заместитель генерального директора государственной корпорации "РОСНАНО" Андрей Малышев. Андрей Борисович, рад вас видеть, добрый вечер.

МАЛЫШЕВ: Добрый вечер, Юрий. Добрый вечер, уважаемые радиослушатели.

ПРОНЬКО: Спасибо огромное, что согласились прийти. 730-73-70 – номер нашего многоканального телефона, finam.fm – это наш сайт в Интернете. Вы, уважаемые дамы и господа, можете либо задавать интересующие вас вопросы, либо высказывать свои мнения и соображения. Андрей Борисович, вы можете мне коротко сказать, что такое "РОСНАНО"? Что такое корпорация "РОСНАНО" – чтобы было всем понятно, не в трактовке журналистов и экспертов, а человека, который непосредственно является одним из руководителей госкорпорации.

МАЛЫШЕВ: Первое, начну с того, что "РОСНАНО" – это один из институтов развития, который был сформирован в соответствии с государственным законом – есть отдельный закон по нашей корпорации, который Дума приняла в 2007 году – наряду с такими институтами развития, как "Российская венчурная компания", банк "ВЭБ" и Инвестиционный фонд. Мы являемся, как я сказал, институтом развития, который должен в своем сегменте поддержать, в данном случае, развитие высоких технологий. Нанотехнологии – это сегодня новый технологический прорыв, если так можно сказать, во всем мире. Во всем мире в крупных странах – в Соединенных Штатах, Японии, Южной Корее и других приняты национальные инициативы в области развития нанотехнологий, причем в Америке – в 2002 году. У нас такая инициатива была принята в 2006 году президентом. И, отдавая должное советско-российской науке, которая имела большой задел в области нанотехнологий, отдавая должное сегодняшнему состоянию российской науки, в данном случае корпорация создавалась для вопросов коммерциализации имеющихся разработок и способствования дальнейшему развитию технологий. Фактически, это, с одной стороны, финансовый институт, но мы содействуем реализации государственной политики в этой области, поэтому

у нас статус на сегодня пока как госкорпорации. Основным вкладом является имущественный вклад государства в нас, но при этом направление деятельности наше – это реализация инвестиционных проектов с целью создания новых производств для выпуска новых продуктов на рынок.

ПРОНЬКО: А вот как по жизни, что называется, происходит эта самая реализация?

МАЛЫШЕВ: Это, так сказать, формула, которая существует. В жизни это выглядит следующим образом, что мы сегодня открыты, так скажем, к инновационному сообществу, или научному сообществу, которое может подавать заявки в области нанотехнологий, это ограничение на нашу корпорацию на сегодня. Мы не можем финансировать разработки из других областей.

ПРОНЬКО: Вы не венчурная компания, и это не ваш вид бизнеса.

МАЛЫШЕВ: Да, да. Нет, не так. Мы финансируем, в том числе, и венчурные проекты, но только в области нанотехнологий. То есть в основе продукта, который должен получиться в результате инвестпроекта, должны лежать те или иные технологические особенности – либо в продукте, либо в самой технологии.

ПРОНЬКО: Я прямо порываюсь спросить, а что такое вот это практически вошедшее в российское общество словосочетание вместе с модернизацией, инновациями и так далее, вот это понятие – "нано"?

МАЛЫШЕВ: Ну, нано – это размер. Нано – это 10-7… 10-9.

ПРОНЬКО: То есть, это конкретный размер?

МАЛЫШЕВ: Это конкретный размер, да. Безусловно, были технологии, которые оперировали в этой области. В данном случае, мы все хорошо знаем: химия, катализаторы – в общем-то, всегда они работали в этой зоне. Но сегодня появились инструментарии, которые позволяют и в других областях решать технологические задачи. Фактически, это манипулирование различными элементарными веществами, которые находятся в этих размерах, соединение которых дает новый качественный продукт, характеристики продукта.

ПРОНЬКО: А можете привести пример?

МАЛЫШЕВ: Да, пожалуйста. Я приведу простой пример. Один из институтов решил одну технологическую задачу, то есть в медь, которая, мы знаем, достаточно мягкий материал, добавили ниобий в нужном размере, так скажем. Получили сплав, который составляет практически характеристики меди по электропроводности и тепловому расширению, при этом прочность выше, чем у стали – можно сказать даже, можно резать ею стекло. Вот один из примеров. Очень качественные примеры – это примеры в медицине. Когда мы сегодня за счет возможностей технологического развития можем имеющиеся уже известные препараты определенные, в первую очередь нацеленные на онкологию, борьбу с онкологическими заболеваниями, упаковывать в форму на базе липосом или еще чего-нибудь размером менее ста нанометров, чтобы они проникали именно в места заболевания, а не в целом, так сказать, циркулировать.

ПРОНЬКО: Фантастика! У вас бизнес фантастичный.

МАЛЫШЕВ: Это не наш только бизнес – это бизнес всего мира. Причем,

нанотехнологии – это широкий спектр. Это не только какие-то наноматериалы и так далее, это от дорожных покрытий, строительных материалов до высоких технологий – космос, атом и так далее. Это авиация и медицина, целый кластер.

Поэтому это действительно очень интересные и конкретные задачи, но повторюсь, что мы все-таки работаем с задачей коммерциализации. Мы не Академия наук, не сегодняшние отраслевые институты, которые существуют в рамках различных отраслей. наша задача – коммерциализовывать и форматировать инвестпроекты для появления на рынке.

ПРОНЬКО: То есть это бизнес.

МАЛЫШЕВ: Да, мы, фактически, в бизнесе, но в бизнесе с кем? Мы как институт развития, имеем определенные, так скажем, льготы, или готовы предоставлять определенные экономические условия, которые бы способствовали, как катализатор, развитию того или иного инвестпроекта. Как вы понимаете, та задача, которая сегодня обсуждается в комиссии по модернизации президента, и до этого – переход от сырьевой экономики к высокотехнологичной, безусловно, имеет, в том числе, и барьеры, в том числе психологический барьер. Не всегда сегодня идут наши инвесторы в высокорискованные технологические проекты, отдача которых будет через три, четыре, а может и более, лет. И здесь наличие такого института развития как госкорпорация "РОСНАНО"в большей мере способствует привлечению и других инвесторов.

ПРОНЬКО: То есть, вы не спешите?

МАЛЫШЕВ: Нет, мы спешим.

ПРОНЬКО: А вообще, вы оговариваете какой-то временной лаг, через который этот проект или этот актив должен "выстрелить"?

МАЛЫШЕВ: Я вам скажу сначала общие цифры. Я сказал, что мы содействуем государственной политике в области развития наноиндустрии, нанотехнологий. Так вот, в 2007 году была подготовлена, а потом утверждена программа развития наноиндустрии в России до 2015-го. Это правительственная программа…

ПРОНЬКО: Целевая программа, да?

МАЛЫШЕВ: Нет, это не целевая. Отличие ее от ФЦП, что деньги, которые выделяются на это, есть в ФЦП развития инфраструктуры наноиндустрии, но она нацелена больше на науку, в вузовскую часть, и так далее, я не буду этого касаться. А в программе развития наноиндустрии были критерии того, что мы должны достичь. Если считать, что экспертные агентства в 2007 году международные давали такие цифры, что общий рынок развития наноиндустрии в мире будет составлять 2-3 триллиона долларов, то, учитывая, что мы практически стартовали с нуля, задача наша в программе, утвержденной правительством, стоит, что объем производства продукции в России должен составлять 900 миллиардов рублей, и это будет где-то 3-4% в международном разделении.

ПРОНЬКО: С учетом того, что, как вы говорите, с нуля зашли, это неплохо.

МАЛЫШЕВ: Это неплохо. Так вот, в этих 900 миллиардах 300 миллиардов – это обязательства корпорации  "РОСНАНО". То есть

наша задача – собрать и отформатировать такое количество проектов, чтобы к 2015 году объем производства продукции составлял порядка 330 миллиардов рублей, запущенных с участием корпорации  "РОСНАНО".

При этом, понимая, что тех денег, которые нам на старте выдали, нам не хватит, у нас должен быть еще и револьверный принцип: вошли и помогли собрать проект, запустить его и выйти, как только появляется соинвестор, заинтересованный в этом проекте.

ПРОНЬКО: А в чем смысл? Если этот бизнес будет приносить вам доход, тогда зачем уходить?

МАЛЫШЕВ: У нас прописано – мы не максимизируем прибыль. У нас есть уровень определенный доходности, ниже которого мы падать не можем – понятно, это деньги, которые нам выделило государство, и мы не должны проесть этот капитал, мы должны сохранить его и частично преумножить, но нет задачи максимизировать, как у венчурных фондов, свою прибыль. Мы все-таки работаем на государство, мы отчитываемся, или предполагаем отчитаться, количеством проектов и объемом производимой продукции, конкурентной не только в России, но и за рубежом – это тоже одно из условий наших проектов. Да, бывают какие-то частные случаи, особенно для тематик социальной направленности, как вот медицина, когда мы понимаем, что мы с этим продуктом не выйдем в третьи страны, а наоборот, мы вынуждены делать трансферт технологий, потому что не всегда в этой области у нас хороший задел.

ПРОНЬКО: Вот, кстати, интересный момент вы сейчас затронули. Продукция, выпуску которой способствует госкорпорация "РОСНАНО" – она рассчитана в первую очередь на внутреннее потребление? Или это потенциальный актив, который можно распространять за рубежом и получать прибыль?

МАЛЫШЕВ: У нас, чтобы понять, вкладываемся мы в нужный или ненужный проект, мы обязательно проводим анализ возможности успешного распространения данной продукции на международных рынках. Это одно из условий. То есть у нас всегда в проекте формируется позиция "экспорт".

ПРОНЬКО: То есть вы это учитываете обязательно?

МАЛЫШЕВ: Мы не учитываем, это одно из базовых условий реализации проекта. И мы проводим конкурентное сравнение с основными игроками на рынке, и пытаемся оценить ту долю, которую можно будет занять на рынке в третьих странах, и пытаемся сформировать маркетинговую позицию данной проектной кампании вместе, безусловно, с заявителем. Я просто хотел бы сказать следующее, что, как правило, с нами в проекте участвует заявитель, то есть носитель ноу-хау или технологии. Это может быть научный коллектив, это может быть уже малая инновационная компания, это может уже быть большое предприятие или большие компании, которые либо имеют технологии, либо готовы их купить с целью построения здесь производства.

ПРОНЬКО: Такой диверсифицированный подход получается.

МАЛЫШЕВ: Да. Но при этом в проекте всегда еще участник – это некий соинвестор. Я почему говорю "некий" – потому что это разные могут быть формы, который так же, как и мы, рискует своими деньгами. При этом, по тем условиям, которые есть, мы не доминируем в капитале, наша доля не может более 50%, хотя иногда в объеме инвестиций мы можем больше. Почему? Потому что мы понимаем, что мы ему не можем и не должны заменить бизнес. Бизнес должны делать те, кто его делает. Мы должны ему содействовать.

ПРОНЬКО: Но вместе с тем вы говорите, что бизнес как-то неохотно идет в данный сектор, опасаясь…

МАЛЫШЕВ: Я сказал – соинвесторы. Бизнес – это как раз те инноваторы, малые предприятия или научные коллективы – они заинтересованы в коммерциализации. А я сказал, не то что неохотно, все-таки, до кризиса 2008 года, а мы начали свои первые проекты финансирования, и как раз попали в самое начало кризиса. У нас в 2008 году было утверждено семь инвестиционных проектов – первых, которые мы смогли собрать.

ПРОНЬКО: Это пришлось уже на кризисный период, да? То есть послеавгустовские события?