ЛИХАЧЕВА: 09.07 в столице. Доброе утро, вы слушаете "Финам FM". Меня зовут Елена Лихачева, здравствуйте. "Успех бизнеса, –  говорит наш сегодняшний герой, –  кроется в умении общаться с людьми. Книга "Рецепты общения" всегда находится у меня, –  то есть у нашего героя, –  на столе, как учебник". Но не только она помогла нашему герою. "Увлечение джазом, –  продолжает наш сегодняшний гость, –  помогает искренне понимать себя и других, что непременно отражается на успехе бизнеса". У нас сегодня в гостях джазовый музыкант, ученый, бизнесмен Виктор Лившиц. Доброе утро.

ЛИВШИЦ: Доброе утро.

ЛИХАЧЕВА: Сначала рубрика "Статус".

СТАТУС: Виктор Лившиц, джазовый музыкант, ученый, бизнесмен, основатель компании "Nadin". Женат. Отец взрослой дочери.

КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ: В 68-м году окончил Московский энергетический институт. Работал в Институте нейрохирургии имени Бурденко, где занимался проблемами опухоли головного мозга. В 86-м эмигрировал Данию. Через четыре года открыл в Копенгагене собственный бизнес – чайную компанию "Nadin". В 2001 создал единственный в России частный джазовый оркестр. Среди увлечений также выделяет фотографию.

ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро, Виктор. Огромное спасибо за то, что вы к нам сегодня пришли. В умении общаться с людьми вам действительно не откажешь, я убедилась в этом в общении перед нашей программой.

ЛИВШИЦ: На собственном опыте.

ЛИХАЧЕВА: На собственном, совершенно, на собственном опыте. Вы не представляете, насколько этот человек обаятелен, так что спасибо отдельно за…

ЛИВШИЦ: Это вам спасибо за такие приятные слова.

ЛИХАЧЕВА: Начинаем с комплимента. Скажите мне, пожалуйста, для того чтобы сделать хороший бизнес, понятно, нужно уметь общаться с людьми. В вашем случае вам еще и джаз помог. Вот по второму пункту у меня есть некоторые вопросы. Мне почему-то всегда казалось, что люди, увлеченные музыкой либо другим каким-нибудь творческим направлением в жизни, они немножко для бизнеса неприспособленные. Возможно, я ошибаюсь. Наверное, ваш пример это несколько опровергает.

ЛИВШИЦ: Я не знаю, насколько мой пример статистически подтвержден, хотя я знаю многих, ну, не многих – некоторых людей, очень успешных в бизнесе, которые очень любят музыку и, в частности, джазовую музыку. Вообще, в моей жизни был период, когда джаз мне в некотором смысле мешал.

ЛИХАЧЕВА: Это когда было?

ЛИВШИЦ: Это было в период учебы в институте, когда надо было ходить на лекции, а я сбегал с этих лекций, бежал в дом культуры нашего института, выпрашивал ключ от какого-нибудь класса от вахтерш, что они делали с крайним неудовольствием, и занимался, репетировал, играл на рояле. В некотором смысле это стало и подспорьем, и помехой, когда я стал работать в Институте нейрохирургии, потому что я был занят очень интересной научной работой, которая была, как вы уже упомянули, связана с диагностикой и лечением онкологических процессов в головном мозге, а в последующем я занимался такой очень интересной темой – мозговым кровообращением. Ну, и все это требовало достаточно большого количества времени, самоотдачи, а музыка была моей такой сильной любовью, что конечно, возникали очень часто ситуации, когда я приходил к своему очень мною любимому и уважаемому шефу…

ЛИХАЧЕВА: В Бурденко, вы имеете в виду?

ЛИВШИЦ: Да. К счастью, его жена, Лариса Закашанская, была в свое время одним из основателей очень модного журнала "Метроном", по-моему, это была редакция журнала "Юность". И "Метроном" был одним из первых изданий в Советской России, которое занималось джазовой музыкой, они выпускали свои издания с такими мягкими дисками джазовыми. Она безумно это любила, и, конечно, это передалось ее мужу, который не мог мне отказать в том, что я иногда не приходил вовремя на работу, иногда просто не приходил на работу в связи с какими-то концертами. В этом смысле джаз мне оказывал медвежью услугу.

ЛИХАЧЕВА: Скажите, пожалуйста, у вас не было такого (может быть, сейчас есть такое ощущение), что если бы вы не поступили в технический ВУЗ, потом не пошли бы работать в Бурденко, потом не уехали бы в Копенгаген, не стали заниматься бизнесом, а занимались бы только этим своим увлечением, то вы, возможно, стали бы знаменитым джазовым музыкантом, то есть прославились бы именно в этой области?

ЛИВШИЦ: Конечно, я иногда об этом думаю.

ЛИХАЧЕВА: Может быть, не стоило размениваться на другие…

ЛИВШИЦ: Мама моя мечтала, чтобы я стал музыкантом. Правда, не джазовым – она хотела, чтобы я стал дирижером, но я думаю, что все-таки для того, чтобы заниматься музыкой и делать ее своей профессией, надо обладать, с моей точки зрения, очень ярким талантом. Иначе это становится бессмысленным. К сожалению, очень не так много музыкантов-звезд. Очень много музыкантов, которые зарабатывают своей профессией, но это настолько творческая профессия, как, кстати, и многие другие, что мне кажется, это могло принести в дальнейшем очень серьезно разочарование.

ЛИХАЧЕВА: То есть, все сложилось именно так, как вы, в общем, хотели.

ЛИВШИЦ: Ну, сложилось так, как сложилось. Знаете, есть такая пословица: что выросло, то выросло.

ЛИХАЧЕВА: Очень так прилично выросло.

ЛИВШИЦ: Сейчас, конечно, можно на эту тему говорить только в сослагательных наклонениях, хотя говорят, история не знает сослагательного наклонения. Но я доволен, что всю мою, теперь можно сказать, достаточно долгую жизнь меня сопровождала вот эта любовь к музыке джазовой.

ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Я как вы из Бурденко попали в бизнес, да еще не советский, а зарубежный?

ЛИВШИЦ: Как я из Бурденко попал? В моей жизни был период, не очень долгий, когда я был женат на датчанке, и я переехал по месту ее проживания, в Копенгаген.

ЛИХАЧЕВА: Вы по любви женились? Или чтобы переехать?

ЛИВШИЦ: Вопрос сложный. Я думаю, что он выходит за рамки сегодняшней передачи.

ЛИХАЧЕВА: Понятно. Нет, почему, нормальный же вопрос.

ЛИВШИЦ: Конечно, нормальный, что тут ненормального? Но мне бы хотелось не детализировать.

ЛИХАЧЕВА: Ну, хорошо, ладно.

ЛИВШИЦ: Если вы позволите, конечно.

ЛИХАЧЕВА: Конечно, позволю.

ЛИВШИЦ: Если рамки передачи это позволяют.

ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Уехали.

ЛИВШИЦ: Уехал, да. А когда уехал, то я очень быстро… Когда я уже уезжал, у меня были такие… Это был 85-й – 86-й год, по-моему… У меня были уже устные договоренности с главой одной немецкой фирмы, называлась она "B&M Spectronik", это была торговая фирма, делающая очень наукоемкое оборудование в области спектрометрии, спектрографии, систем обработки изображения, вычислительной техники. У нас была предварительная договоренность, что если я уеду, он был заинтересован – глава этой фирмы – чтобы мы работали вместе. Я уехал. Очень хорошо помню, как с таким трепетом я ждал его приезда в Копенгаген, потому что если бы он не приехал и не привез мне контракт на работу, то жизнь у меня могла резко осложниться, потому что в те годы уезжавших государство снабжало, 92 доллара, по-моему, выдавали, меняли 100 рублей на около 92 долларов, и, в общем-то, жена меня поддержать финансово не могла, а может, и не очень бы захотела, то есть, положение могло быть крайне тяжелым.

ЛИХАЧЕВА: Надежда только на него была, в принципе?

ЛИВШИЦ: В общем, да, хотя сразу, с первого приезда в Копенгаген я стал пытаться адаптироваться там. Вы знаете, у людей, играющих джаз, всегда есть очень интересный алгоритм адаптации к любому городу. Мне приходилось жить, два года я жил в Хабаровске, еще в других… Вы знаете, всегда есть один и тот же алгоритм: найти джазовых музыкантов. Как только ты их нашел – у всех джазовых музыкантов есть одно общее: мы все говорим на одном языке, будь это английский, неважно – на одном музыкальном языке. Если этот язык понятен друг другу – а он обычно понятен, хотя в джазе есть очень много течений, и некоторые люди играют очень сложную, авангардную музыку, но если ты говоришь на основном языке джаза, ты сразу находишь друзей, союзников, которые готовы с тобой разговаривать, помочь, и сразу рождаются хорошие приятельские отношения. Так произошло у меня в Копенгагене – практически через неделю я знал уже все клубы джазовые. Надо сказать, что Дания – это, безусловно, столица джаза европейская. Нет ни одной страны в мире, где был бы так развит и любим этот формат музыкальный. В свое время один из величайших музыкантов джазовых, Джонни Гриффин, мой очень близкий друг, величайший, один из самых великих джазовых саксофонистов, рассказывал, как он приехал один раз в Копенгаген на один концерт – уехал через восемь месяцев. Он немножко задержался. Я говорю: "Почему?" Он, правда, немножко любил выпить. Он говорит: "Потому что невозможно, это как Нью-Йорк – все кипит, все бурлит, и уехать… Я вот задержался на восемь месяцев". Я знал все эти клубы, ходил, и, конечно, на всякий случай присматривал, где же можно найти работу. Очень хорошо помню, как меня привели… Это было время перестройки, имя Горбачева было необычайно популярно, звали его Горби. Любой разговор начинался со слова Горби. И я помню хорошо, как я пришел в фирму, не помню, как называлась, первое слово было "Арт". Это была фирма, связанная с искусством – с экспортом, импортом искусства. И начал предлагать, что я могу то-то, я знаю ансамбль Моисеева. У меня было много друзей в разных областях. Не сказать, что я их знал на таком уровне, чтобы я их взял подмышку и тут же привез в Копенгаген, но, тем не менее, надо было как-то…

ЛИХАЧЕВА: Да, надо было как-то завязывать знакомства.

ЛИВШИЦ: Да-да, надо было завязывать. И я помню, один сказал: "Вы знаете, меня очень интересует автор и "Последние дни Гитлера", книга его". Думаю, что же это за книга? Оказалось, что так они называют "17 мгновений весны" Семенова.

ЛИХАЧЕВА: Ничего себе.

ЛИВШИЦ: Да, и вот это и заинтересовало – "Последние дни Гитлера". Когда я через полчаса понял, о чем кино, я сказал: "О чем вы говорите, это господин Семенов, сой ближайший друг, –  хотя я его ни разу в жизни своей не видел, –  и сейчас я ему позвоню, одну секундочку. Сейчас звонить или потом?" Он говорит: "Давайте потом". На этом, в общем, контакты закончились.

ЛИХАЧЕВА: Познакомились, в общем, со всеми джазовыми музыкантами. Ваш способ знакомства в Дании мы поняли уже.

ЛИВШИЦ: Да, он везде один и тот же, алгоритм один и тот же: пришел, сыграл, поговорил, и так далее.

ЛИХАЧЕВА: А. кстати, извините, вы уже тогда знали английский или более-менее датский?

ЛИВШИЦ: Датский я не знал совсем, как, впрочем, к сожалению, и сейчас.

ЛИХАЧЕВА: Сколько вы уже в Копенгагене проживаете?

ЛИВШИЦ: 24 года.

ЛИХАЧЕВА: И до сих пор не особенно знаете?

ЛИВШИЦ: Ну, понимаете, это я тоже могу потом сказать почему. Этому есть своя причина. Но я свободно говорю по-английски. Уже тогда говорил, задолго до отъезда. Я очень любил язык, сам его изучал. 

ЛИХАЧЕВА: Тоже, наверное, благодаря музыке во многом?

ЛИВШИЦ: Сам занимался, в своей работе в институте Бурденко мне очень много приходилось общаться с иностранцами, поэтому я говорил достаточно бегло. Конечно, с акцентом, как и любой выходец из восточно-европейской страны, но очень бегло, иногда даже быстрее, чем по-русски. Поэтому в этом смысле проблем не было. Хотя это повлекло за собой другую проблему: мне нужно было изучать датский язык. Потому что все в Дании говорят по-английски, и поэтому этот язык прошел мимо меня, хотя он очень сложный и… Но я об этом особо не жалею. Но, конечно, я с трепетом ждал приезда этого немецкого господина, который точно приехал, дал мне подъемные, мягко сказал, что… А я иммигрировал с одним маленьким чемоданчиком, атташе-кейс, и. я очень хорошо помню, когда я подошел к таможеннику (а тогда очень много было, волна эмиграции довольно была сильной), он говорит: "А контейнер вы отправили вчера?" Я говорю: "Я не отправлял контейнер". Он говорит: "А где же ваши вещи?" Я говорю: "Вот" –  и показываю ему этот атташе. Он на меня так посмотрел, и говорит: "Вы знаете, интересный вы такой тип, я впервые вижу такого эмигранта". Ну, и мягко этот господин немецкий сказал: "Вот деньги тебе на первое время. Неплохо было бы сменить гардероб" –  сказал он так мягко, видимо, боясь меня обидеть. Я понял, что гардероб надо менять срочно…

ЛИХАЧЕВА: Еще вчера.

ЛИВШИЦ: Да, еще даже позавчера, по-видимому, что я и сделал. И началась работа на этой фирме, очень интересная работа, поскольку она открыла мне мир бизнеса, который для меня был совершенно незнаком. Оказалось, что я довольно легко в нем адаптируюсь, но в той системе координат, доперестроечной.

ЛИХАЧЕВА: Давайте прервемся на полторы минуты. Ровно с этого момента мы потом начнем. Каким образом вы, действительно, стали так быстро ориентироваться в той, пусть доперестроечной, системе координат бизнеса, но все-таки, в чужой стране? Это у вас от природы, или действительно благодаря тому, что вы так хорошо умеете общаться с людьми, так быстро эту тему освоили? Что происходило дальше, как происходило строительство вашей компании? Потому что сейчас это крупнейшая, действительно, компания. 12% чайно-кофейного рынка вы сейчас занимаете?

ЛИВШИЦ: Я не знаю точно…

ЛИХАЧЕВА: По моим данным, да, около 12%. И вы до сих пор…

ЛИВШИЦ: Сегмента дорогих чаев, ароматизированных.

ЛИХАЧЕВА: Да, и вы до сих пор поставляете в Кремль и Госдуму.

ЛИВШИЦ: Да, да.

ЛИХАЧЕВА: Компания "Nadin". Основатель компании "Nadin" у нас сегодня в программе, а также джазовый музыкант и ученый, Виктор Лившиц. Через полторы минуты мы вернемся в студию "Финам FM".

Реклама.