Они сделали это! 16/03/2010 09:05
ЛИХАЧЕВА: Доброе утро, вы слушаете "Финам FM". Меня зовут Елена Лихачева, здравствуйте. На вопрос, что такое архитектура – а именно архитектурой наш сегодняшний гость занимается всю свою жизнь – наш сегодняшний герой отвечает следующее: "Знаете, то, что происходит сейчас с архитектурой, я архитектурой вообще не считаю. В лучшем случае это упаковочный материал". Доброе утро, Михаил Анатольевич.
ФИЛИППОВ: Здравствуйте.
ЛИХАЧЕВА: Давайте сначала рубрику "Статус", потом начнем разговор.
СТАТУС: Михаил Филиппов, архитектор.
КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ: Окончил академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина. В 80-е – начале 90-х выступал лидером движения "Бумажная архитектура" в группе молодых советских архитекторов. Одновременно с этим работал как художник-график и участвовал в выставках в различных городах мира. В 94-м открыл собственную мастерскую. В настоящее время – профессор Международной академии архитектуры, член союза архитекторов России, член союза художников Москвы, советник Российской академии архитектуры и строительных наук, многократный призер всероссийских и международных архитектурных конкурсов. Женат. Отец четверых детей.
ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро, Михаил Анатольевич. Спасибо за то, что вы к нам сегодня пришли. Не слишком ли резкое ваше высказывание? Совсем перечеркнуть модернизм и вообще современную архитектуру – это как-то нехорошо.
ФИЛИППОВ: Вы знаете, во-первых, я ничего не перечеркиваю, я просто разбираюсь в существе дела. Когда я употребляю вот этот термин, что это упаковочный дизайн – в этом ничего плохого нет, ведь должен кто-то делать хорошие, красивые упаковки, правильно? Есть у нас очень хорошие контейнеры и прочее. Это просто онтологическое определение, если хотите. Например, разные жанры бывают. Например, есть театр и кино, в котором и там, и там играют те же актеры, иногда режиссеры те же самые ставят в театре то, что было в кино. Но это же разные жанры. Так и здесь: то, что называлось до появления модернизма архитектурой, очень имеет мало общего с тем, что называется архитектурой сейчас. Это просто другой жанр.
ЛИХАЧЕВА: Какая принципиальная, концептуальная разница? Кстати, вы сейчас привели такой пример – разница между театром и кино, и вообще-то, если честно, я много раз спрашивала театральных режиссеров и киношных режиссеров, в чем же все-таки разница – внятного ответа, с которым я могла бы согласиться, я не получила. Хотелось бы у вас получить ответ: что такого принципиально другого в современной архитектуре по сравнению с классицизмом?
ФИЛИППОВ: Объясняю. Дело не только в классицизме – в любом устойчивом стиле до модернистской эпохи, так скажем. Ну, до 20-х годов 20-го века. Самое главное то, что архитектура пользуется эстетикой устойчивости как таковой. А эстетика, художественная сторона дела, если мы говорим об искусстве, а жанр в искусстве является основным, то она демонстрирует эстетику устойчивости, то есть она демонстрирует неподвижность этого предмета, в котором оно находится. Это и есть его форма. И это является главным определяющим свойством эстетики. Эстетика – прилагательная вещь. То, что красиво для женщины, совершенно некрасиво для лошади, и наоборот, то, что красиво для лошади, не всегда подходит женщине. Очень красивый скакун – если взять у него какую-нибудь часть и приставить самой красавице, получится уродство в самом буквальном смысле, опять же, аналогично…
ЛИХАЧЕВА: Если мы возьмем другую позицию: не женщина-лошадь, а женщина-мужчина – здесь мы можем все-таки провести?..
ФИЛИППОВ: И здесь можно, любой абсолютно предмет на земле, какой мы имеем тип – он имеет свои принципы художественные. Их невозможно сравнить. Наоборот, смешение различных деталей, принадлежащих одной форме или другой – это и есть, собственно, безобразие, уродство. И в старину всегда любой уродец или любое безобразие – это всегда смешение, когда берется элемент одного и приставляется элементу другого, когда…
ЛИХАЧЕВА: Нет, уродство не всегда достигается смешением, иногда это гиперболизация, допустим, одной какой-то части.
ФИЛИППОВ: Ну, или так, да.
ЛИХАЧЕВА: К чему ведете?
ФИЛИППОВ: Это второй вопрос, очень важный. То, что, например, для каждого предмета красота, если она, эта красота, в определенной, принадлежащей этому предмету форме, она еще имеет свои пропорции, так сказать. Она имеет свои пропорции, имеет свой масштаб. Например, нога должна быть точно определенного… Даже на сантиметр уменьшите, или нос, например, увеличите на полсантиметра на красивом лице – уже все, оно может стать безобразным.
ЛИХАЧЕВА: То есть, по-вашему, существуют некие каноны, какая-то группа людей собралась, вывела эти каноны, записала их – скажем, золотое сечение, что касается пропорций человеческого тела. Потом все согласились с этим, и теперь мы должны все…
ФИЛИППОВ: Ну, группа людей, группа ангелов – в любом случае, это была какая-то данность и эстетика, так сказать, архитектуры, как формы – она совершено не меняется, по крайней мере, с V века до нашей эры, когда был построен Парфенон. Например, на сегодняшний день это тоже одно из самых красивых зданий на земле, несмотря на то, что прошли тысячелетия. Что же касается современной архитектуры, то ее эстетические принципы смешаны с принципами дизайнерских предметов. Посмотрите на небоскребы, которые построены сейчас в Сити, Москва-Сити, и сравните с предметами, которые окружают нас в этой студии. Вы видите, что они сделаны на одних и тех же принципах. Если бы я вам сейчас показал свой проект небоскреба, который был бы похож на этот дисплей, или на этот телефон, или вот на эту… даже не знаю, что это такое, вот это, то вы бы не удивились. Такие они и стоят, понимаете? У них нет никакого масштаба. Прибавить к этому небоскребу, например, еще пятнадцать этажей или убрать сорок – от этого их эстетическая качественность… То есть нет, никаких пропорций там нет. Спросите у любого жителя новых районов, какого-нибудь Митино или Орехова-Борисова, есть ли там архитектура, есть ли там пропорция, есть ли там то, что мы все называем эстетический комплекс. Нет! Они вам все начнут объяснять, что там очень хорошо жить, но это будет, в принципе, упаковка. "Вот это очень хорошее место, там у нас есть горячая вода, тут вокруг есть зелень, у нас тут еще лифт есть. Вообще, у нас комнаты большие, светлые". А где архитектура?
ЛИХАЧЕВА: Превалирует удобство, да? Эстетика…
ФИЛИППОВ: Не только удобство. Превалирует пластический, так сказать, подход к этому, превалирует пространственный подход, о красоте никакой речи нет. У нас современное общество на сегодняшний день совершенно уверено, что удобная и красивая архитектура – это две разные вещи, это все так знают. Но, например, даже президент Российской Федерации живет в Барвихе в современном доме, потому что там удобно. Или не в Барвихе, я не знаю.
ЛИХАЧЕВА: Да неважно.
ФИЛИППОВ: Но вот ездит он почему-то в свой кабинет в Кремль, и он прекрасно знает, что это разное, что Кремль – это красиво, это должно быть престижным. Это у нас огромное противоречие. Я догадался до этого 30 лет назад, и, кстати, даже выиграл всемирный конкурс "Стиль 2001 года".
ЛИХАЧЕВА: С чем?
ФИЛИППОВ: Вот с этой идеей о том, что нашей эстетикой современной является эстетика противоположности. Мы любим весь комплекс старой архитектуры, кроме современной. Наши рекреационные зоны, где мы гуляем и где мы любим отдыхать душой или не знаю чем еще – это всегда центр старого города.
ЛИХАЧЕВА: Вы знаете, я с вами согласна, я даже не хочу сейчас спорить, потому что это будет такой спор, высосанный из пальца. С вами, действительно, согласится любой разумный человек. То, что современная архитектура не имеет масштаба, не имеет объема – что меня больше всего выводит из себя – это все плоскостно совершенно, и от этого, видимо, и мозги становятся несколько плоскими, то есть все-таки архитектурные впечатления накладывают очень серьезный отпечаток. Но исповедовать пропорции Парфенона… Может быть, что-то поискать другое – тоже красивое, тоже удобное, но другое?
ФИЛИППОВ: Ну, я Парфенон привел просто как такой архетип, что ли, образец. Понимаете, архитектура бесконечно разнообразна старых городов, и от нее не устают люди, ничего нового не желают…
ЛИХАЧЕВА: Думаете?
ФИЛИППОВ: Конечно. Ведь на самом деле вы не найдете ни одного современного города, а ведь, между прочим, современная архитектура так называемая, модернистская архитектура, существует уже около 70 лет. Вы не найдете ни одного города, который бы привлекал только архитектурой как таковой. И почти все, если сохранился, в любом стиле, в любой стране мира, если сохранился центр старого города в том, как он выглядел в XIX веке или в начале XX-го века, он всегда является туристически привлекательным. Там на сегодняшний день ни за что не снесут ни одно здание. А если снесут по какой-то причине ветхость – обязательно восстановят точно такое же, как и было. А вот когда, например, погибло здание ЦМТ…
ЛИХАЧЕВА: Что это такое – ЦМТ?
ФИЛИППОВ: Это центр международной торговли. Никому в голову даже не пришло его восстановить в тех формах, в которых оно было. Хотя, поверьте мне, я много лет уже занимаюсь архитектурой, это здание есть во всех энциклопедиях и во всех справочниках как памятник современной архитектуры XX века. Ну, кто же будет разглаживать старый пакет пластиковый или реставрировать коробку из-под утюга? Упаковки не реставрируют. И поэтому все абсолютно здания, построенные в послевоенное время в модернистском стиле – они уже очень многие, кончается срок их годности, когда они требуют капитального ремонта, их никто капитально не ремонтирует. Это выглядит даже абсурдом, это то же самое, что выбрать гостиницу "Интурист" в начале улицы Тверской, Горького бывшей, взяли бы сейчас, отреставрировали – смех! Зачем?
ЛИХАЧЕВА: А вы не видите ничего, кроме вот этих стеклобетонных коробок, ничего привлекательного в современной архитектуре? Нельзя же вот так сказочку сократить и сузить все, что строится последнее время, только к таким вот коробкам, действительно, совершенно безликим.
ФИЛИППОВ: Нет, почему. Хорошо. Я вам опять говорю: если есть какие-то памятники современной архитектуры (я могу их перечислить, есть мастера и так далее), то они всегда работают как отдельная абстрактная скульптура. Она бывает обсуждаемого качества, но в любом случае я прекрасно понимаю эстетику "Дома над водопадом" Райта, или "Стеклянного дома" Филипа Джонсона на Лонг-Айленде, или некоторые произведения Мис ван дер Роэ, но они всегда работают, даже эти вещи, или каких-то современных мастеров, каких-то пупов на ровном месте – эти места работают как единственный предмет, стоящий в природе. В природе он может существовать, но города, среды ни одна из этих… Если поставить несколько домов Райта, "Домов над водопадами", получится та же самая среда, которую мы имеем в…
ЛИХАЧЕВА: Может быть, это будущая архитектура? Может быть, сюда покопать, нет?
ФИЛИППОВ: Нет. Уже до будущего не пришло. Потому что в этот период, о котором я говорю, построено в несколько сот раз больше, чем за всю предыдущую историю. И при этом, если все города, повторяю, XIX века, не нашей архитектуры, представляют собой рекреационные туристически привлекательные места, в которых людям хочется быть, то вся современная архитектура никогда не привлекала. Ни один человек не поедет в Париж ради Деф Турист, не поедет ради Дефанса. Он, может, съездит туда, посмотрит…
ЛИХАЧЕВА: Вы разве не знаете, что очень огромное количество людей ездит в Нью-Йорк для того, чтобы побыть в этой среде? В этой среде, и она тоже привлекательна.
ФИЛИППОВ: Нью-Йорк – это, пожалуй, единственное исключение, я даже не хочу сейчас о нем говорить, почему Нью-Йорк привлекателен. Нью-Йорк – это немножко другое, Нью-Йорк – это символический образ вот этого всего того, о чем я говорю, и в нем есть, конечно, напряжение такого нового Вавилона. И в любом случае, те люди, которые едут в Нью-Йорк, они едут смотреть грандиозную картину, что называется, победившей цивилизации, которую я в данном случае отрицаю, и которая на самом деле кончилась с 11 сентября. Конец ее был. И вот с этим кризисом. Они смотрят вот эту победившую… Этот Рим, Вавилон новый, не знаю, как это назвать. Никогда вы не найдете человека, который поедет туда рисовать. Вот сядет с этюдником и начнет писать. Понимаете, это не эстетическое впечатление. Нью-Йорк…
ЛИХАЧЕВА: Зато огромное количество людей там фотографируют.
ФИЛИППОВ: Да, да. Ну, что, сейчас огромное количество народа фотографируется, например, в мега-молле. Вот я вижу, девушки стоят, они приехали в Москву, они в мега-молле фотографируются – ну, как, чтобы показать, как они приехали в Москву, круто!
ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Давайте подведем итоги. Итак, архитектура до модернизма хороша потому, что она имеет эстетическое содержание, она имеет масштаб, она имеет пропорции, соотносящиеся с человеком, и она… Еще?
ФИЛИППОВ: Нет, она является формой существования архитектуры вообще, понимаете? Дело не в том, что она хороша или нехороша. Вот вы поймите, я же говорю об онтологическом существе дела.
ЛИХАЧЕВА: Нет, я не понимаю, поэтому переспрашиваю.
ФИЛИППОВ: Я вам говорю. Старинная архитектура – это форма существования архитектуры, как человеческое тело имеет определенные формы, я не зря говорил про это. А современная архитектура выпадает из этой формы, она априори не является ни красивой, ни некрасивой, это другое. Она как бы… Это как бы… Опять, почему упаковка – это довольно точный термин – потому что есть форма предмета, вот кукла, например, лежит, а есть коробка, которая является… Которая никогда…
ЛИХАЧЕВА: Я поняла. Хорошо, давайте пофантазируем. Давай представим, что современные города по-прежнему строятся по тому самому трехчастному делению, которая присуща всем итальянским городам, и не только итальянским, это вообще классические формы. Скажем, колонны такие-то, дорический орден, ионический, и мы с вами по-прежнему продолжаем жить в совершенно другом, изменившемся мире, который по-прежнему наводняется вот этими бесконечными классическими формами с бесконечными колоннами, с бесконечным трехчастным делением, разницы практически никакой, один город похож на другой, и так далее. Ну, и это – путь?
ФИЛИППОВ: Да.
ЛИХАЧЕВА: Давайте буквально через полторы минуты мы продолжим эту тему, потому что не то, чтобы с вами спорю, я просто хочу услышать. Если не так, как сейчас – то как? Предложите свое решение. Я еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя. У нас сегодня в гостях Михаил Анатольевич Филиппов. Мы буквально через полторы минуты вернемся в студию "Финам FM".
***
(Реклама)
ЛИХАЧЕВА: И снова доброе утро. У нас сегодня в гостях Михаил Анатольевич Филиппов, архитектор. Из тех, зданий, которые поострены здесь в Москве, вы наверняка знаете "Римский дом" в Казачьем переулке, за который, кстати, Михаил Анатольевич получил на "Венецианской биеннале" в 2008 году большой приз: он был признан лучшим объектом коммерческой недвижимости. Еще в Москве у нас комплекс "Маршал" на улице Рыбалко – это тоже вам принадлежит, еврейский театр, который сейчас уже, к сожалению, снесли и посмотреть его практически невозможно. Сейчас вы занимаетесь "Итальянским кварталом" на Долгоруковской улице, и проектируете медиа-деревню для Олимпиады-2014 в Сочи.
ФИЛИППОВ: Да.
ЛИХАЧЕВА: Пожалуйста, ответьте на вопрос, который я озвучила до нашей паузы. Что все-таки делать, по-вашему, куда должна двигаться современная архитектура, куда ее должны двигать, точнее, современные архитекторы?
ФИЛИППОВ: Вот вы говорите о том, что все одинаково, будут всюду колонны. Ну, во-первых, принципы устойчивой классической архитектуры совершенно не предполагают обязательное применение колонн, ордеров и даже карнизов.
ЛИХАЧЕВА: Я утрирую специально, конечно, не обязательно.
ФИЛИППОВ: И даже колонны, вообще говоря, должны существовать только тогда, когда они очень красивы, больше в них смысла особо нет. А с точки зрения одинаковости… Понимаете, природа, жизнь, и вообще бытие наше достаточно ранжировано и структурно. Красивые лица – это лица стандартные, это мы отлично знаем. Например, возьмите: чем стандартнее женское лицо, тем ближе оно к тому, что мы называем "красивое лицо", и совершенно таинственное…
ЛИХАЧЕВА: Это ваше мнение.
ФИЛИППОВ: Нет, ну почему? Вот есть красавица, у нее совершенно определенные пропорции. Это лица, мужские и женские, красивые лица, очень близки друг к другу по пропорциям, и так далее. Есть, конечно, различные нюансы, но эти нюансы настолько мелкие, настолько… Я имею в виду, в формальном смысле. Но через них пропускать, через глаза, через какие-то еще, совершенно непонятные таинственные вещи пропускается именно то, что мы называем красотой. В данном случае, говоря о сексуальной красоте. То же самое касается фигуры, тела, и так далее. Нет ничего более стандартного, чем красота. Вы идете по лесу, вас же не смущает то, что все деревья, в общем-то, одинаковы. Вы идете по природе, по горам, и так далее – вы обратите внимание: мир сотворен богом в канонических формах, и то же самое архитектура. Архитектура дана людям в канонической форме, и именно эта каноническая форма, одинаковая форма или ранжированная форма и порождает как раз то самое невероятное разнообразие духовной красоты. Вот, например, нельзя же сказать, что кого-то может раздражать одинаковость городов Западной Европы.
ЛИХАЧЕВА: Вы не представляете, как меня бесят эти одинаковые города, в которых вообще уже ничего не осталось – ни жизни, ни энергии, ничего. И у меня такое ощущение, что я хожу, брожу по каким-то мертвым декорациям какого-то дурного театра. И я вообще в Европу последнее время уже не езжу, мне не интересно там, мне там скучно.
ФИЛИППОВ: Ну, вы оригинал. Потому что, например, если посмотреть туристическую программу городов Италии, то выясняется, что… Ну, например, взять Венецию ту же.
ЛИХАЧЕВА: Вот Венеция – это не Италия, все-таки, это отдельно…
ФИЛИППОВ: Ну, вы что – из-за воды туда приезжаете?
ЛИХАЧЕВА: Я туда из-за духа этого города приезжаю.
ФИЛИППОВ: Конечно. А что такое дух этого города? Вода там дурная, это все знают, и пахнет плохо.
ЛИХАЧЕВА: Ну, летом просто не надо ездить туда.
ФИЛИППОВ: И в Орехово-Борисово больше воды – вот почему туда не едете? Что мешает поехать в Орехово-Борисово? Ближе. Там воды больше.
ЛИХАЧЕВА: Заметьте, что именно Венеция – очень специфичный, очень оригинальный, очень индивидуальный город.
ФИЛИППОВ: Ни одного нет, мертвый, ни одного ночного клуба нет. Вы знаете, там самый поздний ресторан закрывается в 1.30.
ЛИХАЧЕВА: Да я знаю, я там была.
ФИЛИППОВ: Очень некомфортно около академии. Там нечего делать нормальному человеку. Там надо ходить просто и смотреть на архитектуру, которая отражается в воде, дурной воде. Что это за отдых вообще? И почему туда едет 5 миллионов человек в год?
ЛИХАЧЕВА: Как вы думаете, если бы он стоял не на воде, а на обычном каком-нибудь плоскогорье…
ФИЛИППОВ: Таких тоже очень много. Толпы ходят по всем старым городам Италии – толпы, пройти невозможно, и в какой-нибудь Сиене или в Павии, или в Вероне то же самое, или в Падуе.
ЛИХАЧЕВА: Правда, не могу с вами согласиться, хотя спорить, в общем, бессмысленно – там правда красиво, но сколько можно штамповать одно и то же! Вот вы хотели бы… Вы говорите, что красота стандартна – вы хотели бы, чтобы у нас сейчас вы вышли на улицу, и там ходят толпы, сонмы одинаковых блондинок, красивых, сексуальных, со всеми нужными пропорциями, лица у всех одинаковы? В принципе, это уже произошло – любой журнал открываете, и вообще непонятно, кто из них кто. И с мужчинами то же самое. Вот сейчас немножечко наладится пластическая хирургия, станет чуть дешевле, и вот мы и будем иметь. В архитектуре то же самое? Одинаковые красивые лица, одинаковые красивые здания. С чего вы взяли, что природа сотворена по каноническим формам? А что более канонично, по-вашему – яблоня или елка?
ФИЛИППОВ: Нет, я понимаю. Но поймите…
ЛИХАЧЕВА: Там бесконечное разнообразие. Я очень люблю вообще классицизм, если честно. Особенно, например, тот же самый…
ФИЛИППОВ: Ну, например, в сосновом лесу – как можно там вообще гулять? Одинаковые елки, ни одной железяки? Но там сейчас хорошо: там сейчас пакетиков накидали разных, там очень много разнообразия форм, там гулять можно нам, там все в порядке.
ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Вот вы сначала предложите, как это должно быть, а я потом попробую сформулировать, что меня больше всего смущает.
ФИЛИППОВ: Я вам говорю, это…
ЛИХАЧЕВА: Италию. Везде. Так?
ФИЛИППОВ: Послушайте, давайте так. 99,999% людей – я хочу исключить только вас и всех остальных архитекторов – они считают…
ЛИХАЧЕВА: Как вы меня прямо так… И примкнувшей к ним не хочу. Архитекторы и примкнувшая к ним. Так, хорошо.
ФИЛИППОВ: Да. Они не воспринимают современную архитектуру как архитектуру. Для меня это дошло 30 лет назад, что старая архитектура, не современная, и есть стиль нашего времени. Мы любим больше всего не барокко, или классицизм, или готику, и так далее. Вы не найдете сейчас человека, который вам скажет: "Я вот люблю готику, и все, как только нет готики – то я все, туда не езжу, не хожу и вообще, закрываю глаза". Вы не найдете человека, который любит только барокко. Нет таких. Вы не найдете человека, который любит только классику времен палладианства или русского классицизма, или еще что-то – в общем, определенный жесткий стиль своей эпохи. Нет. Мы любим, народ любит – опять-таки, исключая вас только – любят весь комплекс старой архитектуры во всем ее мракообразии именно в тех формах, в которых они существуют, и даны нам в старом городе, который они бы получили, когда как раз появилась современная архитектура, то есть, годам к 60-м, к 70-м прошлого века. Мы только ее и любим, мы ее любим во всем многообразии, понимаете?
ЛИХАЧЕВА: А под многообразием вы что имеете в виду? Когда готику соединяют с барокко?
ФИЛИППОВ: Нет, так, как она существует в старом городе. Так называемая архитектура архитектурной городской среды старого города в ее сочетании всех стилей, которые исторически там возникли – это и есть самая любимая архитектурная среда ХХ века, второй половины. Это факт…
ЛИХАЧЕВА: Вы это прямо точно знаете? Это есть статистические…
ФИЛИППОВ: Это была тема моего "Стиля 2001 года", был в 84-м году такой конкурс, в Японии проходил, всемирный, я завоевал первую премию, и Альдо Росси, царство ему небесное, который был председателем в жюри, написал абсолютно точно, что вот эта концепция моя – он мне дал первую премию, откровенно говоря – он написал, что эта концепция, действительно, точнее всего соответствует общественному вкусу населения планеты во второй половине 20-го века. Меня это очень поддержало, потому что – вы совершенно правы, я почему об этом сейчас говорю – мне совершенно неинтересно пророчествовать, стучать посохом и говорить, что все пропало и погибло, хотя, конечно, погибло очень многое. Мне вообще хотелось именно продуктивную, положительную программу. Я стал разбираться не в том, что все плохо, и что жить невозможно, и смотреть в окно нельзя в моем Дачном, где я живу – я живу в Ленинграде. А я родился в доме, где Пушкин написал "Медный всадник" и прожил там все детство, и переехал потом. Мне хотелось найти путь, как же надо, понимаете? Положительную программу. И положительная программа была найдена, я просто стал искать то, что любят люди больше всего. А люди любят сочетание, сочетание всех стилей вместе. Вот мое изобретение – то, то является моим изобретением, и то, что было оценено тогда, 26 лет назад – это было не изобретения стиля смешения всех стилей вместе…
ЛИХАЧЕВА: То есть, не эклектика.
ФИЛИППОВ: Не эклектика. Потому что эклектика создавала для каждого здания монический стиль, свой, просто пытаясь соединить детали различных стилей вместе и создавая вот эту кашу, которая называется эклектика. Это очень неудачный опыт, ничего по-настоящему красивого эклектика не сделала, или почти не сделала…
ЛИХАЧЕВА: Поняла. То есть, город будущего, по-вашему – это город, где на красной линии вы можете встретить готический собор, скажем, барочное здание, тут же нечто, сделанное в палладианстве, и так далее.
ФИЛИППОВ: Да-да, это именно то, что мы, выйдя на улицу сейчас… Ну, например, готический собор мы встретим только в форме эклектической, как на Малой Грузинской. Мы его здесь не встретим, мы должны в своем месте встречать именно то, что встречается. И вот этот городской подход, так называемый градостроительный стиль – он самый потенциальный и есть. Я, например, считаю, что композиция архитектурная вообще не может быть выше шести этажей. Не бывает. Я, по крайней мере, ни одного не знаю красивого дома выше шести этажей. Вообще. Но если тебе надо обязательно по каким-то причинам сделать высокое здание, ты можешь поставить античную субструкцию, на нее поставить сверху шестиэтажный дом – как, собственно, я и делаю в этом "Итальянском квартале", это дает такой эффект тогда. И именно это и есть стиль будущего, потому что он соответствует нашему пониманию эстетического, понимаете?
ЛИХАЧЕВА: Восприятию. Да понимаю я, прекрасно понимаю. Я просто думаю, что, может быть, все-таки попытаться, какой-то прорыв сделать…
ФИЛИППОВ: Да нет, поймите…
ЛИХАЧЕВА: Ну, хорошо, может быть, не в эту сторону, может быть, в другую.
ФИЛИППОВ: Все попытки… Да. На этом совете у меня был очень драматический разговор со всем руководством нашей архитектуры отечественной, все главные были. Вот они говорили: "Вот эта работа – она дикая, она совершенно не нужна".
ЛИХАЧЕВА: Какая работа?
ФИЛИППОВ: Ну, вот в Сочи то, что я сейчас делаю, медиа-деревня. "Она нам не нравится, мы ее ненавидим, но она нравится населению, заказчикам и сделана виртуозно технически. И нравится начальству", – имеется в виду, правительству.
ЛИХАЧЕВА: То есть, за вас все, кроме архитекторов и примкнувших к ним?
ФИЛИППОВ: Да, потому что, как очень хорошо сказал один из наших ведущих президент Академии архитектуры: "Потому что это сдача наших позиций". Потому что модернизм, по сути дела, – это навязывание. Кроме того, найдите вы разнообразие в этом модернизме. Ничего более кошмарного, аранжированного, одинакового, чем современные здания, нет на земле вообще!
ЛИХАЧЕВА: А вот, например, не построенные, к сожалению, некоторые проекты в стиле футуризм сделанные – слушайте, невероятно красивые. Они неустойчивые совершенно, они вообще в воздухе висят, но они красивы! Вы к ним как относитесь – коротко – и мы прервемся на краткие новости, потому что время уже поджимает.
ФИЛИППОВ: Я к ним отношусь очень-очень плохо, потому что…
ЛИХАЧЕВА: Ну, я так и знала.
ФИЛИППОВ: Они при всей своей эстетической привлекательности… Я прекрасно это понимаю, и так далее. Я, между прочим, вообще говоря, был отличником в Академии художеств, учась модернизму, и работал несколько лет в прекрасной, лучшей мастерской Александра Владимировича Жука в Ленинграде. И я знаю всю эту мотивацию, все, чем дышат, думают и работают мои коллеги в модернизме. То есть, они не мои коллеги, как выяснилось, но в любом случае, те, кто работает в модернистской упаковочной эстетике. Дизайне. И я хочу сказать, что этот вот футуристический конструктивизм – это абсолютно голый король. Если вы… Поезжайте в Тель-Авив, походите по конструктивистскому городу. Он среды из себя не представляет, кроме каких-то аллюзий, каких-то таких остреньких аллюзий на тему воспоминания о конструктивизме, ретро. В основном это, конечно, тяжелые, неприятные бетонные грязные поверхности. Я не вижу…
ЛИХАЧЕВА: Хорошо, я не буду с вами, правда, больше спорить, потому что с какой стати я буду вас сейчас переубеждать? Ваша точка зрения имеет право на существование, и, кстати, она мне, в общем, импонирует.
ФИЛИППОВ: Я благодарю, что вы со мной полемизировали, потому что это очень сильно мне помогает формулировать… Понимаете, когда споришь, то еще раз убеждаешься…
ЛИХАЧЕВА: Естественно, конечно!
ФИЛИППОВ: В споре рождается две истины, помните?
ЛИХАЧЕВА: Да, одна моя, другая ваша. Каждый остался при своем мнении. Хорошо. Давайте прервемся на три минуты. Я еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя. У нас сегодня в гостях Михаил Анатольевич Филиппов, архитектор, который построил "Римский дом" в Казачьем переулке, который построил еврейский государственный театр у нас в Москве, сейчас строит "Итальянский квартал" на Долгоруковской и проектирует медиа-деревню для Олимпиады в Сочи. Давайте мы поговорим о нынешних ваших проектах. Буквально через три минуты вернемся в студию "Финам FM".
***
(Новости)
ЛИХАЧЕВА: И снова доброе утро. У нас сегодня в гостях профессор Международной академии архитектуры, член союза архитекторов России, член союза художников Москвы, советник Российской академии архитектуры и строительных наук, многократный призер всероссийских и международных архитектурных конкурсов Михаил Анатольевич Филиппов. Михаил Анатольевич, еще раз доброе утро и спасибо за то, что вы к нам сегодня пришли. Ну, хорошо, давайте оставим все наши споры. Мне кажется, что пришло время поговорить о том, что вы делаете, строите и проектируете сейчас. В основном это два проекта – "Итальянский квартал" на Долгоруковской, вы сказали, что уже в стадии строительства все это находится. На каком этапе? То есть уже что-то построено?
ФИЛИППОВ: Да, да.
ЛИХАЧЕВА: Уже есть этажи какие-то первые, да?
ФИЛИППОВ: Мы уже там вышли, там уже четвертый этаж делают.
ЛИХАЧЕВА: Сколько – шесть этажей, не выше?
ФИЛИППОВ: Нет, там ступенчатая композиция, там композиция такая, любопытный дом, на мой взгляд. Он как раз – в связи с тем, что мы говорили – он как раз представляет из себя такой огромный амфитеатр размером почти с Колизей, даже очень близко по размерам, у которого такие гигантские субструкции внутреннего двора обстроены как бы городом итальянским (почему итальянский квартал), создавая дворик. Это получаются террасные дома, причем эти субструкции использованы для того, чтобы сделать наклонную вытяжку из всех кухонь. Таким образом, у нас первый террасный дом, в котором нет запахов с соседней террасы на следующую террасу.
ЛИХАЧЕВА: Как интересно.
ФИЛИППОВ: Да. Это такое изобретение, которое связано как раз с эстетической программой, то есть основание вот этой всей дает эффект довольно интересный.
ЛИХАЧЕВА: Это будет жилой комплекс, я так понимаю?
ФИЛИППОВ: Да. Он сориентирован на церковь Николая Чудотворца в Новой слободе – такая скандальная довольно история. Помните, откуда выгоняют "Союзмультфильм", церковь?
ЛИХАЧЕВА: Да, там же замурованное какое-то было здание, да?
ФИЛИППОВ: Совершенно верно. Причем надо сказать, что открыли это мы. Я вам скажу честно, я догадывался, что это и есть, что она там существует, эта замурованная церковь, потому что это совершенно строилось не как "Союзмультфильм", а как Московский музей религии и атеизма. И закончен он был в 40-м году, как раз когда воинствующий атеизм сошел на нет, закрыли журнал "Безбожник". Это было сделано по инициативе Бонч-Бруевича, построен дом, но никогда не открылся там музей, отдали это здание "Союзмультфильму". И делали там не мультфильмы, а диафильмы – помните, такая была…
ЛИХАЧЕВА: Конечно, помню. Все детство крутила.
ФИЛИППОВ: Но последние несколько десятков лет это использовалось просто как склад. Когда там делался этот музей религии и атеизма, то старую, древнюю церковь Николая Чудотворца в Новой слободе использовали просто как зал как бы – инструкционный зал с рассказами о культах. Таким образом, это такая история. А великолепное здание начала 20-го века, я не помню, сделано в таком кирпичном новорусском стиле с прекрасной колокольней выразительной, она даже до сих пор стоит обезглавленная – на нее сориентирована вся эта композиция этих лучевых, и так далее, и из каждого окна ее можно видеть, она завершается каждым двором. Мы, конечно, очень мечтаем, что в ходе этого строительства молитвами Николая-чудотворца эту церковь восстановить и реставрировать, потому что она является смысловым центром этой всей истории.
ЛИХАЧЕВА: Слушайте, а в связи с кризисом у вас какие-то события произошли, может быть, не совсем приятные, может быть, драматические на строительной площадке? Просто интересно очень, как это все сейчас инвестируется.
ФИЛИППОВ: Конечно. Кризис заткнул всех. Хотя я уверен, что это не кризис, это именно перелом, и я думаю, что на самом деле тут есть еще… Возвращаясь к большим темам, если обратиться к обоснованию всего, что я сказал с точки зрения экономической философии и экономики, то кризис на самом деле произошел, и вы все это отлично знаете, потому что было отношение к архитектуре и к зданиям, квадратным метрам как к потребительскому товару. В Америке, по крайней мере, это совершенно очевидно. А коллаторы, которые брали банковские кредиты, которые заложены в недвижимость, они относились к этому как к недвижимости. Помните, о чем я говорил? Об упаковке и об этом, и так далее. Недвижимость не может быть движимой, она теряет свою стоимость, и это произошло именно в Соединенных Штатах Америки, когда казалось, что кредиты банковские и банковские состояния не обеспечиваются той недвижимостью, которая… Она столько не стоит, сколько на нее пишут. Квадратные метры не стоят ничего, а деньги стоят здания, имеющие форму зданий. Это на самом…
ЛИХАЧЕВА: Так вот в чем причина-то мирового кризиса! Вот же она, докопались наконец!
ФИЛИППОВ: Да. Причина мирового кризиса в том, что… Это не кризис, это просто изменения, очень благодатные.
ЛИХАЧЕВА: Конец эпохи.
ФИЛИППОВ: Кончается потребительское общество просто.
ЛИХАЧЕВА: Ну, слава богу. Хорошо бы, конечно.
ФИЛИППОВ: А так как архитектура во все времена как бы являлась отражением самого внутреннего состояния общества, то, вы понимаете, если мы жили в потребительском обществе, которое живет сменой вещей, сменой предметов, и так далее, и потребительских товаров, то, естественно, наши здания похожи на упаковку, которая движется от супермаркета на помойку, ненадолго зайдя к нам в дом, понимаете? И поэтому у нас – вот посмотрите, наш центр – у нас же смысл общества такой: чти день субботний, и, сделав все дела свои, делай шопинг. Посмотрите на все эти огромные мега-моллы, "IKEA", и так далее – это же огромные упаковочные ящики, в которых суетятся огромные количества людей. Даже люди там отдыхают.
ЛИХАЧЕВА: Ой, ну и что, ну в Милане напротив собора тот же самый дикий и безобразный шопинг – ну, хорошо, в красивых декорациях, но, по сути, то же самое.
ФИЛИППОВ: Нет, вопрос не в том. Там я сейчас говорю о преимуществе, о смысловом содержании. У нас просто намного усложнилось общество, в том числе благодаря компьютерным технологиям…
ЛИХАЧЕВА: А я просто хочу сказать, что какие бы ни были декорации – пусть это будут миланские красивые декорации, допустим, флорентийские, или одноэтажная Америка, или Нью-Йорк, или наши мега-моллы – декорации разные, а, по сути, происходит все то же самое. То есть архитектура не может удержать от субботнего шопинга.
ФИЛИППОВ: Может.
ЛИХАЧЕВА: Честно?
ФИЛИППОВ: Субботний шопинг ничего плохого не представляет. Представляет из себя, когда все общество держится только на смене товаров. Вот это страшно, страшно, по крайней мере, по экологическим причинам хотя бы. Потому что, например, главная причина экологического кризиса, который сейчас очевиден уже…
ЛИХАЧЕВА: Ну, замусорили, конечно, да, огромное количество, тонны мусора.
ФИЛИППОВ: Связан с огромным количеством смены товара. То, что мы раньше, условно говоря, меняли штаны раз в два года, а теперь меняем один раз в два месяца. Ну, например. И это является главной причиной. И заставить людей, как это было в советское время, понизить свои… Потребительское общество это превращается в тоталитарное общество, это можно делать только страшным насилием и кровью. Не получается. Значит, что нужно делать, как надо делать? Надо сменить моду просто. А вот модой – вводить в моду устойчивые, старые, дорогие вещи – антиквариат, если хотите, или подобное антиквариату, то, что покупается на много лет и то, что никто не собирается сносить, убирать и так далее. Вот это и есть наша задача.
ЛИХАЧЕВА: Давайте на минуточку прервемся, после этого расскажите, что вы собираетесь делать в Сочи, поговорим на эту тему буквально через минуту. Я еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя. У нас сегодня в гостях Михаил Анатольевич Филиппов, архитектор, один из самых известных и титулованных у нас в Москве. Вернемся через минуту.
***
(Реклама)
ЛИХАЧЕВА: И снова доброе утро. В гостях у нас сегодня архитектор Михаил Анатольевич Филиппов, чуть ли не единственный, который имеет семь международных премий, в том числе приз за лучший коммерческий объект недвижимости – это "Венецианский биеннале" в 2008 году, также престижную премию пражскую за еврейский государственный театр, который, к сожалению, уже сейчас не увидишь нигде. Еще раз доброе утро, Михаил Анатольевич. Расскажите, пожалуйста, про медиа-деревню, которую вы проектируете. Почему она не понравилась архитекторам, а понравилась всем остальным?
ФИЛИППОВ: Нет, она не то, что не понравилась архитекторам. Просто вы, наверное, поняли из предыдущего нашего разговора, что я занимаю достаточно маргинальную позицию, и если ее принять, например, то надо, в принципе… Если хороший, классный современный архитектор, известный какой-нибудь, занимающий большие посты – он оказывается в положении, что ему надо отрицать смысл собственной жизни, понимаете?
ЛИХАЧЕВА: Понимаю.
ФИЛИППОВ: Поэтому всерьез меня никто не воспринимает. Вот эта идеология, о которой я вам говорю, ее воспринимаю всерьез только я сам. Потому что все это считают маргинальной болтовней, как это может быть, как можно идти против рожна?
ЛИХАЧЕВА: Возвращаемся к медиа-деревне. Что там такого оригинального? Или наоборот, настолько классического, что не понравилось архитекторам?
ФИЛИППОВ: Нет, архитекторам понравилось, опять повторяю…
ЛИХАЧЕВА: Да-да-да, ну, хорошо, не будем, понравилось – не понравилось…
ФИЛИППОВ: Каждый из них говорил мне… Я услышал столько лестных слов лично себе от них же. Речь шла о большой идеологии, потому что, условно говоря, мы же… Понимаете, моя медиа-деревня – это инвестиционный проект, он… Это не олимпийский объект, фактически, он будет использоваться как медиа-деревня в течение двух недель Олимпиады. У нас будет там размещаться 3 тысячи с чем-то журналистов…
ЛИХАЧЕВА: А дальше что с ней будет?
ФИЛИППОВ: Дальше это будет курорт, это будет черноморский городок, единственный, первый. Это будет что-то типа Сен-Морица или Куршавеля, в который должны люди покупать себе как бы дачи. Почему он сделан в виде компактного городка? По многим причинам. Во-первых, потому что по соображениям экологии, как ни странно, компактный город, в котором пешеходная существует доступность, лучше, чем как пионерлагерь, расположенный в лесу, в горах, коттеджи, к которым постоянно надо ездить везде на машинах. Люди же все не будут пешком ходить. Поэтому это городок. Кроме того, нам обязательно нужно было создать туристический центр, иначе смысла в нем нет. Туристический центр, в котором можно было бы, условно говоря, осуществлять рекреационную функцию, где были бы все виды магазинов, ресторанов…
ЛИХАЧЕВА: Понятно, да.
ФИЛИППОВ: Музеев, церковь. Город.
ЛИХАЧЕВА: Короче, инфраструктура это все называется.
ФИЛИППОВ: Да. И кроме этого, было очень любопытно, потому что на самом деле наша историческая… Даже с точки зрения медиа-деревни, с точки зрения вообще – это лицо страны, это самая южная ее точка, кстати, практически – Сочи, Адлер. Это находится в таком месте известном, там долгожители, экологическое место. Там нужно создавать, туда действительно могут поехать кто-то, там жить, и вообще, это реальная программа. И нужно было там создать лицо страны как бы. Вот начинаешь думать: что является лицом страны? Вот Сочи. Выясняется, что мы ничего другого, как сталинские санатории великие, которые там, начиная от Желтовского, делались великолепными мастерами, и работают они великолепно. А все, что построено после этого в Сочи по нынешний день – это просто позорище перед всем миром, потому что это самого низкого качества, это напоминает все до одного курорты, которые есть не только на Средиземном море, но и вообще в мире, это панельные все эти…
ЛИХАЧЕВА: Я поняла.
ФИЛИППОВ: Ну, сами знаете, что это такое. А вот сталинский санаторий сейчас издалека и вблизи – это дворец огромный, потому что у них масштаб дворцов императорских, стоящих на этом… Сделали их лучшие мастера, там такая есть техника, такая виртуозная. Один из них, кстати, проектировала моя матушка – "Орджоникидзе" санаторий. "Металлург", простите.
ЛИХАЧЕВА: То есть, вы потомственный архитектор.
ФИЛИППОВ: Да, да. Там еще был один из авторов отец Андрея Битова, там Свирского, это очень красивая работа с благоустройством великолепным, с кучей малой архитектуры – не только парадная дворцовая архитектура, там еще домик врача, эти коттеджи. Это все удивительно, это классицизм настоящий, это удивительно подобранный камень, материал. Это живет там, это вот Сочи. Даже вокзал города Сочи, морвокзал Алабяна великолепный, с итальянской галереей, с перголой, и так далее. У нас другого нет. Мы…
ЛИХАЧЕВА: Я поняла вас. А когда начнется строительство?
ФИЛИППОВ: В этом году уже.
ЛИХАЧЕВА: Уже все, утвердили вот это проект?
ФИЛИППОВ: Да. Если сейчас не начнется, вообще не будет. Там же все…
ЛИХАЧЕВА: Бюджет какой? Если не секрет.
ФИЛИППОВ: Ну, там бюджет, я думаю… Я не знаю, на самом деле. Вы знаете, меня никто в бюджет большого проекта не посвящал, но я думаю, это что-нибудь миллиард долларов.
ЛИХАЧЕВА: У меня к вам последний вопрос. Я поняла, что вам не нравится в современном мире. Я хочу задать вопрос, что вам не нравится в современном человеке. если можно, достаточно коротко. Вот вы же человек уже опытный, у вас четверо детей, вы великолепный специалист в своем деле. Поездили, посмотрели мир, людей. Вам что больше всего претит в современном человеке?
ФИЛИППОВ: Как сказал один замечательный человек, с которым я, на счастье, был знаком – это отец Иоанн Крестьянкин в Псково-Печерской Лавре. Он сказал: "Ты одного только человека знаешь – себя, себя и суди".
ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Хороший ответ. Что вам не нравится и претит в самом себе? Раз уж вы знаете себя. Повезло вам, кстати, что вы себя знаете.
ФИЛИППОВ: Нет, но, во всяком случае, я больше знаю себя чуть-чуть, чем других. Ну, что мне не нравится? На самом деле, я должен тут… Я не могу отвечать на этот вопрос. На самом деле, не могу отвечать на этот вопрос, потому что он интимный. Ну, многое не нравится, поверьте.
ЛИХАЧЕВА: Верю. А что нравится вам в современном мире, в современном человеке? Вот на этот вопрос можете ответить? Что, несмотря ни на что, на все высказанное вами, да и мной тоже, в этой программе, вам все-таки нравится?
ФИЛИППОВ: А люди тут при чем? Я же говорю, что то, что является, например, моим вкусом и то, что я стремлюсь делать – это соответствует населению, массе, так сказать, человеку с большой буквы. Это не понимают, или не хотят понять, или не могут по экономическим каким-то странным причинам разного характера, это не могут понять те, от кого зависит строительство. То есть, архитекторы, инвесторы – вот они, например, да, им нравятся такие вещи, как Москва-Сити.
ЛИХАЧЕВА: А они типа не люди, что ли?
ФИЛИППОВ: Нет, они люди, но они… Как вам сказать… Я вам тут начал говорить, дело в том, что в архитектуре очень много символического, очень много. Например, я готов доказать, что в небоскребе меньше функций, чем в египетской пирамиде. Какое бы обоснование ни делали этому предмету. тут очень много символики, и очень часто архитекторы представляют из себя такое жалкое зрелище людей, которые строят вавилонскую башню и показывают людям остальным, как не надо жить. Опять же, вспомните, например… Вот, если вы хотите, одинаковость, например, социалистического общества очень хорошо иллюстрируется…
ЛИХАЧЕВА: Ну да, а имперские замашки Америки хорошо иллюстрируются Empire State Building.
ФИЛИППОВ: Конечно. Любой архитектурой. Поэтому тут… Ведь строит не архитектор. Архитектор, конечно, является важной персоной в этом деле, но не главной. Главное – это все общество в целом. Кто-то должен дать деньги, кто-то должен на это согласиться. Всем не нравится вот это Митино, опять же, но все там живут, и никто не встанет и не скажет: мы жить в этих коробках не хотим, мы не можем, не будем.
ЛИХАЧЕВА: Как ни крути, архитектура отражает сердце, ум, разум и душу человека.
ФИЛИППОВ: Да, человека с большой буквы. Поэтому в данном случае это переход на очень большие какие-то проблемы, настоящие большие проблемы, но я их очень хорошо вижу. В том числе, к сожалению, это, конечно, является отражением всемирного секуляризма некритического, отхода от церкви и так далее. Это как бы бытие такое. Архитектура отражает какие-то процессы очень тяжелые и страшные, которые произошли в обществе мировом. То есть, у людей… Вот пример очень интересный, но очень своеобразный. Обратите внимание: православная церковь русская – не только русская, кстати говоря, и греческая тоже – вообще не восприняла модернизм. Нет ни одного модернистского здания. Есть очень плохая архитектура, даже хуже, чем сейчас строят церкви, не строили никогда вообще за всю историю, такой плохой архитектуры мы не имели никогда. Но, тем не менее, эта все-таки очень плохая архитектура, а вот современное все – это не архитектура вообще, это как бы… Она не может это перейти, не принимает церковная совесть модернизм, ну никак. Но особенно, конечно, это касается живописи, слава тебе, Господи, которая осталась совершенно канонической, традиционной – это к вопросу об одинаковости. Иконы. А вот, например, модернистская архитектура не принимается. Принимается очень плохая и карикатурная, но старая архитектура, старого типа, старого вида, и так далее. И ни одного исключения даже нет, это даже поразительно.
ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Самый последний вопрос. Вы с оптимизмом или все-таки немножко обреченно смотрите в будущее человечества – не свое, а вообще?
ФИЛИППОВ: Господи, ну, конечно, с оптимизмом. И потом, то, что я…
ЛИХАЧЕВА: Да? Вырулим? Мы вырулим?
ФИЛИППОВ: Ну, вот смотрите, например, я выиграл конкурс "Стиль 2001 года". Это был 84-й год. Ровно через 25 лет я делаю первое здание в этом стиле. То есть, условно говоря, что-то происходит, но, например, наличие самой по себе этой тенденции… Ну, хорошо, здесь я и несколько человек – то такая кучка. Но это есть и в Англии, очень сильное движение. Например, очень многие считают – я читал такую в Интернете статью – "Квинлан Терри – единственный архитектор Вселенной". Вот такая была. Это знаменитый английский неоклассик, который, так сказать… Это, пожалуй, первый вообще неоклассический архитектор.
ЛИХАЧЕВА: То есть, есть тренды, которые, вы считаете, должны быть, и они удовлетворяют вашим вкусам, потребностям, и так далее.
ФИЛИППОВ: Да. Конечно. А кроме того, сама экономика послекризисная – она начинает работать, что называется, на эту идеологию, потому что на сегодняшний день подсчеты экологичности, сенстабилити, и так далее говорит о том, что это просто лучше покупается.
ЛИХАЧЕВА: Я поняла. Спасибо вам большое. Если честно, я сегодня с вами полемизировала больше по долгу службы, просто работа такая, а на самом деле неоклассицизм мне очень тоже нравится, и дай бог, чтобы эти тренды и дальше продолжали развиваться, и вообще имели место быть. Я еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя. В гостях у нас сегодня был один из самых титулованных российский архитекторов, человек, который получил семь международных премий, в том числе за "Римский дом" в Казачьем переулке и за Еврейский государственный театр. Человек, который сейчас проектирует медиа-деревню для олимпиады в Сочи, который строит на Долгоруковской улице "Итальянский квартал", и так далее, и так далее. Я очень надеюсь, что у вас впереди большое количество интересных, в вашем стиле, талантливых проектов. Спасибо большое за то, что вы к нам сегодня пришли. Михаил Анатольевич Филиппов в программе "Они сделали это!"
© Finam.fm