АЛЕКСЕЕВ: Добрый вечер. Мы с Олегом Игоревичем приветствуем вас, уважаемые слушатели.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Добрый вечер, добрый вечер.

АЛЕКСЕЕВ: У нас сегодня в гостях Борис Межуев, заместитель главного редактора "Русского журнала" и философ. Ну, во всяком случае, кандидат философских наук, человек, который родился и вырос в философской семье. Это для нас очень важно, поскольку сегодня мы будем говорить на тему или о кризисе содержания.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Олег Борисович, вы меня просто ошарашиваете! Как рождаются такие глубокие и бесконечно...

АЛЕКСЕЕВ: Темы?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да.

АЛЕКСЕЕВ: Кризис содержания? Дело в том, что я это прочитал в одном из изданий "Русского журнала". И Борис Межуев является шеф-редактором одного из этих изданий. Я всегда соображал, что шеф-редактор – это как раз тот, который отвечает за содержание.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Это контент-менеджер отвечает за содержание.

МЕЖУЕВ: Ну, по сути, оно близко по содержанию.

АЛЕКСЕЕВ: И вот это издание приходит ко мне благодаря Борису достаточно регулярно. И я из уважения к Борису и вообще к "Русскому журналу" его читаю. И вдруг...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: По подозрению в содержательности.

АЛЕКСЕЕВ: Точно.  Я думаю, что я что-то оттуда смогу почерпнуть, это очень важно. И так как-то даже намёк, скорее всего, "Русского журнала", Бориса вижу в том, чтобы как-то расширить пространство, донести какие-то новые концепты, идеи, разные точки зрения и как-то вот ситуацию размять, сделать её большее подвижной с точки зрения содержания.

И вот как-то раз я читаю выпуск, посвящённый кризису. Выступают умные люди, и один из них говорит: "И вообще этот кризис, прежде всего, является кризисом содержания". И тут у меня всё в голове сошлось, я понял, что я не понимаю, что номинируется называться содержанием.

МЕЖУЕВ: Это вопрос?

АЛЕКСЕЕВ: Ну, вот я не понял, и это вопрос, Борис, к вам.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Правильно ли я понял, что раз не понял, значит, бессодержательно?

АЛЕКСЕЕВ: Нет, может быть, содержательно, но я просто не понимаю. Я перестал понимать, что, собственно, имеется в виду, какой смысл стоит за этим словом.

МЕЖУЕВ: Ну, вы знаете, уже было 50 выпусков вот того издания, о котором вы говорите. Разумеется, я не помню все статьи, которые там публиковались, тем более... Некоторые из них содержательные, некоторые, наверное, менее содержательные. Поэтому, естественно, я не могу сказать, что имел в виду автор, который утверждал о кризисе содержания.

Но, видимо, речь шла о том, что в период того, что мы называли кризисом, произошёл одновременно с кризисом экономическим, финансовым, когда вдруг обнаружилось, что денег на самом деле меньше, чем об этом говорилось. Деньги находились в некотором виртуальном содержании, а не в реальном содержании, что одновременно с этим обнулилось и какое-то количество экспертных концепций, экспертных позиций. И обнаружилось, что и за ними тоже существует этот дефицит содержания, что очень многие слова, а не только деньги, на самом деле имели чисто виртуальное значение, что многие понятия имели виртуальное значение, что многие репутации имели виртуальное значение. В первую очередь в экспертной среде.

Понимаете, финансистов иногда берут в тюрьму, а вот экспертов, которые работают на этих финансистов, покрывают и прикрывают их, говоря о том, что у них всё прекрасно, их в тюрьму не берут.

АЛЕКСЕЕВ: Не говоря уже о философах.

МЕЖУЕВ: Не говоря уже о философах, совершенно верно.

АЛЕКСЕЕВ: Потому что они разлагают атмосферу в тюрьме.

МЕЖУЕВ: Понимаете, и философы и эксперты, что бы они ни сказали, к сожалению, всегда остаются на свободе. По крайней мере, в наше время. Поэтому за ними кто-то должен следить.

АЛЕКСЕЕВ: Это вообще интересно!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Оптимистичная точка зрения.

АЛЕКСЕЕВ: Я чувствую, впереди в Государственной Думе закон об ответственности экспертов...

МЕЖУЕВ: Нет, свобода слова у нас. В мире господствует примат свободы слова, то есть свободы бессодержательного слова в первую очередь. И, поскольку такая свобода бессодержательного слова существует, естественно, ответственность имеет очень специфический характер. Особенно в России.

Не везде так, как в России обстоит дело, кое-где следят, есть даже специальные службы, ну, естественно, неформальные службы слежения за экспертами. Такие существуют на самом деле. У нас таковых нет. Вот, видимо уважаемый автор, который писал о кризисе, о кризисе содержания, имел в виду что-нибудь вот в этом духе.

АЛЕКСЕЕВ: Борис, на всякий случай я хочу сказать, что мы работаем в эфире, это радио, и наши слушатели не увлечены смотрением в экран, поэтому очень часто соскакивают с полфразы. Поэтому, чем короче мы посылаем им сигнал, чем в более сжатой форме мы предоставляем им содержание (если у нас таковое имеется), тем нам лучше выстраивать отношения со слушателями. Так уверяют наши помощники и организаторы, собственно, вещания. Поэтому мы дальше постараемся говорить, может быть, более короткими фразами и стараться продвигаться более интенсивно куда-то в разбирательствах по поводу содержания.

А сейчас вы, уважаемые слушатели, слышали Бориса Межуева, заместителя главного редактора "Русского журнала", с которым мы говорим о кризисе содержания. Олег Игоревич, вам слово.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Мне слово? Благодарю вас, Олег Борисович. Я должен сказать, что как раз русскому журналу, по-моему, грех жаловаться на бессодержательность и тот автор, который бросил такое слово, наверное, имел в виду не само это издание. Потому что помимо каких-то особых служб, которые следят за экспертами, кстати, их тоже рейтингуют, и так далее, поэтому есть ещё внутри самой мыслительной работы журналистской, философской, любой другой, есть такой жанр как критика.

Есть критика литературная, художественная, стилистическая, но и логическая критика. Например, уличение в противоречиях, в абсурдности, в полной мешанине, когда неорганизованность текста и так далее. И в этом смысле мы внутри профессионализма нашего, гуманитариев или как угодно нас называй, есть свои инструменты констатации этой бессодержательности. И, к сожалению, поскольку, действительно, толерантность  понимается так, что мы друг друга уважаем, мнение каждого, поскольку на него имеем право, то как-то ну и неловко вроде даже, не принято что-либо резко критиковать.

В этом смысле как раз "Русский журнал" и его предшественники отличались довольно внятной позицией и были критичны достаточно и даже сильно, в отличие от многих других вещей. Поэтому в каком-то смысле ваш вопрос о бессодержательности – это вопрос о собственной самоорганизации или саморегулировании, как сейчас принято говорить, отношений внутри экспертных, аналитических и вообще журналистских профессий.

АЛЕКСЕЕВ: Ну а скажите, пожалуйста, уважаемые...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, мне хотелось бы мнение Бориса узнать. Вот эта критичность, и аналитическая особенно, она имеет отношение, по вашему мнению, к поставленному Олегом Борисовичем вопросу?

МЕЖУЕВ: Ну, понимаете, есть некое не совсем точное совпадение слов "критичность" и "аналитичность". Потому что аналитика у нас очень востребованный жанр, является жанром вполне признанным у нас, особенно у нас много экономической аналитики, иногда бывает банковская аналитика. Это люди, которые описывают какие-то объективные процессы и что-то там говорят по поводу них, куда они развиваются, скажем. Прогностические такие всякие выводы делают.

А вот критика – более сложная вещь, потому что критика имеет дело с какими-то определёнными человеческими представлениями. Понимаете, критика – это в некоторой степени критика в первую очередь аналитики. То есть критик должен понять, а из чего исходит каждый аналитик, из каких, скажем, теоретических, рациональных, ценностных или иных каких-то предпосылок он исходит, когда что-то анализирует. Потому что всякий раз аналитик пытается эти предпосылки скрыть, он пытается сказать, что он исходит только из объективного существа дела.

АЛЕКСЕЕВ: Ну и зачастую бывает просто заложником собственного дискурса, красоты его, дизайна.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Это серьёзное преувеличение. Я думаю, что вот Борис абсолютно прав по отношению к той аналитике, которую назвал, в частности финансовую и банковскую. Но это тоже такая подмена. На самом деле, это всё, что не статистика, то получается аналитика. Вот когда просто цифры, статистические таблицы, это, мол, не аналитика. А если мы по этому поводу скажем: "Смотрите-ка, растёт вверх на 5%" – это уже почти аналитика.

МЕЖУЕВ: Я взял ещё лучший сегмент нашей аналитики. А если брать политическую аналитику, там совсем труба, там вообще люди непонятно из чего исходят, они вообще политические аналитики. Из этого непонятно, они как минимум либералы или консерваторы. Они говорят: "Да мы вообще никто, мы вот просто аналитики". И это всё пишется, всё говорится. Естественно, люди как будто имеют дело с абсолютно объективными процессами. Вот у нас после определённого периода времени возникла такая мода на объективный дискурс, объектный дискурс. Чисто вот разговор идёт как бы... Субъекта нету, автора нету, а есть только реальные процессы, которые он в меру своего таланта или проницательности описывает.

Вот критика, на самом деле, возвращение к критике – это возвращение тех самых предпосылок, возвращение субъекта, условно говоря, который существует не только как отражение (в марксистском языке) каких-то объективных процессов, а который, вообще-то говоря, имеет свою предысторию...

АЛЕКСЕЕВ: То есть критика имеет прямое отношение к содержанию?

МЕЖУЕВ: Конечно. Более того, критика – это возвращение содержания.

АЛЕКСЕЕВ: Разыскание...

МЕЖУЕВ: О, очень хорошая фраза. Разыскание содержания даже, именно разыскание. Это в некоторой степени археология знания, как говорил Мишель Фуко. Вот это археология того, что на самом деле говорит... И вот эта задача, боюсь, что не в каком-то абстрактном теоретизировании. Абстрактного теоретизирования на эту тему с повторением западных философских концепций у нас сколько угодно. А вот, увы, применительно к повседневному дискурсу такого мало.

АЛЕКСЕЕВ: Коллеги, мы должны уйти на рекламную паузу. Вернёмся через несколько минут.

Реклама.