ПРОНЬКО: Добрый вечер, дамы и господа. Это "Финам FM", ежедневная программа "Сухой остаток". У микрофона Юрий Пронько. И сегодня у нас будет крайне интересная тема и крайне интересный гость. Я сказал бы так: тема вообще из области прикладной практики. Это такое наслоение, тавтология, но тема действительно очень прикладная: "Рубль стабильный, рубль волатильный. Чего ждать россиянам от своей национальной валюты".

Я с удовольствием представляю моего сегодняшнего компетентного гостя: это экс-заместитель председателя Центробанка России, а ныне – руководитель консалтинговой группы "Банки. Финансы. Инвестиции", Александр Хандруев. Александр Андреевич, рад видеть, добрый вечер.

ХАНДРУЕВ: Добрый вечер.

ПРОНЬКО: Спасибо огромное, что согласились прийти, тем более на такую тему. Смотрите, что меня удивляет: пункт первый – Россия достигла неплохих результатов в части снижения инфляции, по крайней мере, таких минимумов мы не видели очень давно.

ХАНДРУЕВ: Да, согласен.

ПРОНЬКО: Но при этом, Александр Андреевич, все говорят, что низкая инфляция, во-первых, это не факт, что будет экономический рост. Во-вторых, еще более важный момент – это такой временной лаг, очень короткий, который очень быстро закончится, причем, вполне возможно, до конца этого года, и инфляционный виток нас вновь ожидает. Ваш взгляд?

ХАНДРУЕВ: Да, есть такая точка зрения, что снижение инфляции – это не только результат действий денежных властей, но и сжатие спроса и падение производства. Соответственно, в нынешних условиях, когда мы сталкиваемся с вероятными последствиями засухи, это может привести к росту цен на промышленные товары. И хотя, допустим, базовая инфляция, та, которая зависит от Центрального банка, от денежного предложения, может, и не будет увеличиваться, но индекс потребительских цен, возможно, пойдет вверх. Есть оценки, что инфляция может составить 7-8% по итогам года, но, скорее всего, мы удержимся в 10%, тем не менее, эта тенденция, которая была последние несколько кварталов, снижения инфляции, возможно, она уже подходит к концу.

ПРОНЬКО: Завершается, да?

ХАНДРУЕВ: Да.

ПРОНЬКО: По вашему мнению, в этой ситуации, когда действительно последствия засухи, причем мировой, ведь речь не только России идет, но и других странах, где традиционно производятся продукты питания, стоит ли государству вмешиваться в ценообразование? Сейчас появляются, Александр Андреевич, опять горячие головы, которые говорят: "Надо бы нам что-нибудь порулить, надо бы ограничить". Хотя есть и совершенно другая позиция: надо открыть границы, и тем самым дешевым, тот же европейский импорт, позволит, в предстоящие, я бы сказал, предвыборные уже годы, как-то нивелировать эту ситуацию.

ХАНДРУЕВ: Юрий, вы примерно изложили и мою позицию тоже. Я с вами согласен. Я, чего греха таить, очень опасаюсь долговременных последствий государственного контроля над ценами. Ничего, кроме дефицита и искажения ценовых пропорций, снижения эффективности, не вызовет. А что касается антимонопольной практики: не надо говорить о государственном контроле над ценами, но, тем не менее, создавать условия, при которых монополисты могут, по сути дела, перекладывать свои издержки на потребителей, я думаю, что это – еще очень серьезная проблема выстраивания эффективной антимонопольной службы.

ПРОНЬКО: В чем причина? Почему она до сих пор не заработала?

ХАНДРУЕВ: Давайте вспомним, США возьмем, сравним: во-первых, американское общество было воспитано на идеях этой свободы, экономической, прежде всего. Акт Шермана знаменитый был принят в 1890 году. Что вы хотите? После почти столетия, восьмидесятилетия господства планово-исполнительной системы, когда рыночные механизмы только еще формируются, ведь мы еще не прошли, и Россия даже официально включена в группу стран с так называемыми формирующимися рынками. Мы только делаем первые шаги, у нас еще нет необходимой законодательной базы, институциональные правила игры даже неформальные. И потом, мы унаследовали экономику, в которой 400% компаний дают примерно 80% ВВП.

ПРОНЬКО: То есть, это крайняя монополизация?

ХАНДРУЕВ: Высок сегмент монополизации. И то, что создает конкурентную среду, малый и средний бизнес, у нас, по сути дела, стоит на заре своего возникновения.

ПРОНЬКО: Становления, да.

ХАНДРУЕВ: Становления.

ПРОНЬКО: Мы все становимся и никак не можем встать.

ХАНДРУЕВ: Встать, да.

ПРОНЬКО: Александр Андреевич, все-таки эта идея – открывать или не открывать границы. Я слышал мнение, и сюда, ко мне в студию, приходят люди, которые говорят, применительно, допустим, к агропрому, что, конечно, политики могут это сделать, и действительно цены могут, если не сильно вниз пойти, то, по крайней мере, и не сильный рост будет, инфляционный виток будет значительно меньше, но, тем самым, вы погубите отечественное товаропроизводство. Я постоянно это слышу. Но в части, допустим, автопрома я говорю: "Нет, никаких протекционистских мер!" Но факт остается другой: у нас бешеные пошлины на ввоз автомобилей.

ХАНДРУЕВ: И что интересно, эти пошлины как раз и стимулируют консервацию технического уровня при выпуске тех моделей, которые ничего, кроме прямого вреда, ущерба здоровью, принести не могут.

ПРОНЬКО: А применительно к агропрому как вы считаете?

ХАНДРУЕВ: Знаете, когда распадался Советский Союз, система колхозов, совхозов, все думали: все…

ПРОНЬКО: Голод?

ХАНДРУЕВ: Кто же будет биться за урожай? Будет голод. И, тем не менее, аграрный сектор, естественно, с большими потерями, но адаптировался к новым условиям ведения хозяйства. И мне представляется, что… Я вспоминаю засилье окорочков Буша, мы как-то смогли в эти, правда, тучные годы наладить производство мяса птицы, и, в принципе, наша продукция стала даже конкурентоспособной.

На мой взгляд, все попытки защитить отечественного производителя ничего, кроме роста издержек и снижения эффективности, а следом – падения конкурентоспособности,

не будут иметь своим результатом. Особенно в долгосрочной перспективе. Это очень серьезный вопрос, Юрий, на что ориентироваться: на текущий результат или на долгосрочную перспективу. Известно, что Россия среди стран G20 занимает первое место по количеству протекционистских мер, принятых в годы кризиса.

ПРОНЬКО: То есть, у нас – почетное первое место?

ХАНДРУЕВ: Да, на втором американцы идут. Тем не менее, мы занимаем первое место.

ПРОНЬКО: Хоть в этом, но наконец-то мы Америку обошли.

ХАНДРУЕВ: Да. Но я не думаю, что это дало стимул для развития производства. Наоборот, это содействовало консервации потенциально убыточных производств. Протекционистские меры – они своим основным следствием имеют снижение конкурентоспособности.

ПРОНЬКО: Смотрите…

ХАНДРУЕВ: Особенно в долгосрочной перспективе.

ПРОНЬКО: Но в короткую выигрыш будет?

ХАНДРУЕВ: В данный текущий момент, очевидно, надо какие-то меры принимать, по части, допустим… Надо смотреть ситуацию, я не готов на это ответить. Но в распоряжении наших властей, особенно Роспотребнадзора, Ростехнадзора, всяких инстанций…

ПРОНЬКО: Надзоров.

ХАНДРУЕВ: …Есть масса возможностей не пустить продукцию…

ПРОНЬКО: Люди, которые придерживаются все-таки протекционистских мер, они насказанное вами выше могут возразить: опять-таки, в тех же Соединенных Штатах государство через разные схемы, не всегда прямого дотирования, но все-таки оказывает поддержку агропрому. Если мы берем Францию или другие страны Европейского Союза, то там также существуют некие схемы.

ХАНДРУЕВ: Яркий пример, я согласен, это США. Франция – яркий пример. Германию можно назвать. Но дело все в том, что в США все эти протекционистские меры вписаны в рыночный организм, где государство не оказывает невидимых или видимых форм поддержек определенным секторам экономики.

У нас совершенно другая картина. Помимо того, что есть прямые госгарантии, есть так называемые косвенные госгарантии – это в банковской системе, это государственные банки, банки с госучастием.

ПРОНЬКО: Да, они формально могут быть акционированы, но фактически они аффилированны с государством.

ХАНДРУЕВ: Да, формально, они аффилированны с государством, совершенно верно. И когда принимаются еще дополнительные протекционистские меры – это ведет к тому, что поддерживаются, по большому счету, неэффективные производства. Очистительная миссия кризиса в том, хотя я не считаю, что кризис – это благо, кризис – это всегда плохо, особенно для рядовых простых граждан, что он должен отсекать неэффективные производства.

ПРОНЬКО: Но в России это не работает.

ХАНДРУЕВ: К сожалению, слабо работает.

ПРОНЬКО: Почему? Политики боятся?

ХАНДРУЕВ: Я думаю, что…

ПРОНЬКО: Чего они боятся?

ХАНДРУЕВ: Здесь, во-первых, нет еще исторического опыта. У нас нет механизмов, причем продуманных, шарнирных, социальной защиты и поддержки. Мы каждый раз наступаем на грабли или входим на территорию, где неизвестно – это минное поле или поляна для игры в футбол. Мы не знаем, что это такое. А исторический опыт, историческая память уже накоплена в тех странах.

ПРОНЬКО: Но ведь когда-то надо начинать.

ХАНДРУЕВ: Уже отработано… Да, надо начинать, согласен. И, между прочим, мы подходим к этому. Яркий пример: институты развития в Германии, в Канаде, в других странах – там уже созданы механизмы государственно-частного партнерства, где не пытается частный бизнес паразитировать на теле государства, а государство – реализовывать свою коррупционную функцию в отношении частного бизнеса. Это очень сложный вопрос. И я думаю, что мы в одночасье это не можем сделать. Но к этому надо стремиться.

ПРОНЬКО: Александр Андреевич, а вообще это понятие государственно-частного партнерства, меня, честно говоря, очень напрягает, потому, что где я слышу слово "государство", там я слышу слово "распил".

ХАНДРУЕВ: Меня тоже напрягает.

ПРОНЬКО: Искренне говорю: меня напрягает.

ХАНДРУЕВ: Меня тоже напрягает, но, понимаете, это ведь не напрягает гражданина США, потому что он понимает, что государство имеет свои границы. Что в США гражданин может посетить, допустим, исправительное заведение, на том основании, что он – налогоплательщик.

ПРОНЬКО: Только на основании того, что он – налогоплательщик?

ХАНДРУЕВ: Потому что он, да, налогоплательщик.

ПРОНЬКО: То есть, он не чиновник, не звезда, он просто рядовой американец?

ХАНДРУЕВ: Да. Когда я вижу эти бесчисленные мигалки на дорогах, я сам был служащим Госбанка России.

ПРОНЬКО: У вас мигалка была?

ХАНДРУЕВ: Была мигалка, я ей не пользовался, сразу могу сказать. Я не понимаю, как можно так бесстыдно разъезжать по улицам, себя демонстрировать? Вы попробуйте в каком-то городе войти в мэрию какую-то. Вы – никто, вы – тля какая-то, понимаете, ползает где-то, мешает людям жить. А на самом деле мы их содержим. Поэтому и отношение к государству у западного человека другое. Поэтому я должен сказать…