ЛИПНИЦКИЙ: Здравствуйте, в эфире программа "Содержание", на радиостанции "Финам FM", 99,6. И у меня, ее ведущего Александра Липницкого, сегодня трудная задача: в гостях у меня Сергей Гурьев. Здравствуй, Сережа. И почему знаменитый, подпольный по советским меркам, рок-журналист, а сегодня известный автор и литератор, работающий в компании "Кушнир Продакшн", Сергей сегодня у меня в гостях и почему мне нелегко? Мы решили поговорить о моей родной группе – о группе "Звуки Му" – Сережа написал о ней книгу. Сергей, два слова, почему это была твоя первая книга, и как так оказалось, что ты вышел на эту тему?

ГУРЬЕВ: На самом деле мне трудно представить себе еще группу, о которой я бы рискнул написать книгу. Хотя я не считаю себя таким уж большим специалистом в "Звуках Му", но тема, когда она возникла, показалась мне очень близкой и интересной, потому что "Звуки Му" – это такое явление, которое, можно сказать, напрашивается на то, чтобы о нем написали книгу. Если брать совершенно неповторимую самобытность и группы, и отдельных ее участников и какую-то ее безумную драматургию истории, перемешанную иррационально, и какие-то попытки рациональности, как они, в русских условиях, в условиях русских, может быть, русско-еврейских людей терпят крах. Короче, все это показалось мне страшно интересным, и книгу я писал с большим удовольствием.

ЛИПНИЦКИЙ: Я предлагаю сразу послушать одну из ключевых песен нашей группы и, конечно же, это будет "Источник заразы". Ты не против?

ГУРЬЕВ: С удовольствием.

(Звучит песня "Источник заразы".)

ЛИПНИЦКИЙ: Вы только что послушали песню группы, в которой ваш автор и ваш ведущий принимал самое непосредственное участие – это "Источник заразы", песня, написанная Петром Мамоновым в начале 80-х и сыгранная первым боевым составом этой группы. Напомню этот состав: это, естественно, Петр Николаевич Мамонов – лидер; Алексей Павлов, который не играл на первом концерте "Звуков Му" в январе 1984 года, но потом стал основным барабанщиком; Павел Хотин, наряду с Алексеем Бортничуком (он же Мамонов-младший) – основные аранжировщики (наряду с Петром Николаевичем) и ваш покорный слуга, игравший на бас-гитаре семь лет.

Сереж, когда группа "Звуки Му" как бы так возникла, нельзя сказать, на небосклоне подпольного московского рока, наоборот, она откуда-то там выползла, из каких-то недр, как ты, уже будучи вовлеченным в процесс отечественной рок-музыки, в 1984 году воспринял появление нашей группы? Было ли это, ну, скажем, каким-то естественным рождением рок-звезды – Петр Мамонов или что-то такое возникло у нас, в московской музыке, нечто совершенно необычное. Недаром тогда возник термин "русская народная галлюцинация". Вот твои первые впечатления.

ГУРЬЕВ: Ну, мне кажется, что как бы и то, и то. С одной стороны, была некая линия эволюции московского рока, в которую "Звуки Му" определенным образом вписывались. А, с другой стороны, в них, конечно, было много уникального, чего не было ни в одной другой, даже московской группе. Но, вот как это можно сформулировать? Тогда, в 80-е годы, как известно, на гребне была "Новая волна" ("New Wave") которая приходила на смену вот какому-то хард-року, арт-року процветавшему в Москве и Питере в 70-е годы (ну, не только в Москве и Питере, но и в метрополиях, конечно).

Ну, и московская, и питерская "New Wave" друг от друга изрядно отличались, мне кажется. Потому что в Питере, все-таки превалировали какие-то рок-герои, условно скажем, авторское, лирическое начало; а в Москве большую роль играл концептуализм, то есть некое такое вот философско-художественное течение, которое в Питере было вообще непонятно, особенно московское концептуальное мышление. Я вот много раз сталкивался с тем, (и ты, наверняка, тоже) что, когда в Питере московские люди пытались даже в личном общении употреблять какие-нибудь концептуальные штучки, так сказать, питерские люди просто не понимали, что происходит – это был не их язык. Ну, а концептуализм, собственно, корнями уходящий в живопись, в Кабакова и так далее, просто это представление, например, на своем примере или на примере творчества каких-то явлений. Как там Кабаков в свое время выставлял на своих выставках записки, сделанные на коммунальных кухнях одними коммунальщиками другим коммунальщикам: "Не лезь к моей кастрюле, к моей конфорке…", всякие такие вещи.

Соответственно, на московском роке это, отчасти, отражалось; и не только "Звуки Му", но многие группы его использовали, но и "ДК", "Центр", "Николай Коперник" – группы московской "Новой волны" – и каждая по-своему. Но, при этом, вот так получалось, что, по-моему, у всех групп кроме "Звуков Му", ну, и может быть, отчасти, "Центра", этот концептуализм, он выглядел как некий стеб, как прикол, как насмешка и прочее. А у "Звуков Му" это был не стеб, а некий, можно сказать, автопортрет. То есть, в концептуализме создавались некие образы советского или, может быть, уже постсоветского зла такого, с опережением времени; но, если другие группы над этим злом, можно сказать, смеялись, то "Звуки Му", как мне кажется, и Мамонов в частности, как автор, увидели в этом зле некий автопортрет и представляли его, как какой-то двоякий образ зла. Что, с одной стороны, это вроде бы и зло – вот, я честно вижу в себе зло, – вот такая позиция художника; а, с другой стороны, это может быть и зло, а может быть, в нем есть какая-то прелесть.

ЛИПНИЦКИЙ: Я бы тебя даже подправил: а, с другой стороны, это зло, является моим любимым, я его люблю. И, пожалуй, песня, которую я хочу поставить следующей – "Бутылка водки" – она является одной из наиболее наглядных таких пособий по нашему творчеству. По-моему, даже наряду с замечательными песнями о русском пьянстве, о водке Владимира Высоцкого, такой песни, где бы сексуальная страсть мужчины к женщине или женщины к мужчине вдруг выражалась даже в образе этой бутылки, вот это я считаю настоящим достижением нашей группы и, конечно, поэта Петра Николаевича Мамонова. "Бутылка водки", "Звуки Му".

(Звучит песня "Бутылка водки".)