Содержание 27/02/2011 12:05
ЛИПНИЦКИЙ: Здравствуйте, в эфире программа "Содержание", на радиостанции "Финам FM", 99,6. И у меня, ее ведущего Александра Липницкого, сегодня трудная задача: в гостях у меня Сергей Гурьев. Здравствуй, Сережа. И почему знаменитый, подпольный по советским меркам, рок-журналист, а сегодня известный автор и литератор, работающий в компании "Кушнир Продакшн", Сергей сегодня у меня в гостях и почему мне нелегко? Мы решили поговорить о моей родной группе – о группе "Звуки Му" – Сережа написал о ней книгу. Сергей, два слова, почему это была твоя первая книга, и как так оказалось, что ты вышел на эту тему?
ГУРЬЕВ: На самом деле мне трудно представить себе еще группу, о которой я бы рискнул написать книгу. Хотя я не считаю себя таким уж большим специалистом в "Звуках Му", но тема, когда она возникла, показалась мне очень близкой и интересной, потому что "Звуки Му" – это такое явление, которое, можно сказать, напрашивается на то, чтобы о нем написали книгу. Если брать совершенно неповторимую самобытность и группы, и отдельных ее участников и какую-то ее безумную драматургию истории, перемешанную иррационально, и какие-то попытки рациональности, как они, в русских условиях, в условиях русских, может быть, русско-еврейских людей терпят крах. Короче, все это показалось мне страшно интересным, и книгу я писал с большим удовольствием.
ЛИПНИЦКИЙ: Я предлагаю сразу послушать одну из ключевых песен нашей группы и, конечно же, это будет "Источник заразы". Ты не против?
ГУРЬЕВ: С удовольствием.
(Звучит песня "Источник заразы".)
ЛИПНИЦКИЙ: Вы только что послушали песню группы, в которой ваш автор и ваш ведущий принимал самое непосредственное участие – это "Источник заразы", песня, написанная Петром Мамоновым в начале 80-х и сыгранная первым боевым составом этой группы. Напомню этот состав: это, естественно, Петр Николаевич Мамонов – лидер; Алексей Павлов, который не играл на первом концерте "Звуков Му" в январе 1984 года, но потом стал основным барабанщиком; Павел Хотин, наряду с Алексеем Бортничуком (он же Мамонов-младший) – основные аранжировщики (наряду с Петром Николаевичем) и ваш покорный слуга, игравший на бас-гитаре семь лет.
Сереж, когда группа "Звуки Му" как бы так возникла, нельзя сказать, на небосклоне подпольного московского рока, наоборот, она откуда-то там выползла, из каких-то недр, как ты, уже будучи вовлеченным в процесс отечественной рок-музыки, в 1984 году воспринял появление нашей группы? Было ли это, ну, скажем, каким-то естественным рождением рок-звезды – Петр Мамонов или что-то такое возникло у нас, в московской музыке, нечто совершенно необычное. Недаром тогда возник термин "русская народная галлюцинация". Вот твои первые впечатления.
ГУРЬЕВ: Ну, мне кажется, что как бы и то, и то. С одной стороны, была некая линия эволюции московского рока, в которую "Звуки Му" определенным образом вписывались. А, с другой стороны, в них, конечно, было много уникального, чего не было ни в одной другой, даже московской группе. Но, вот как это можно сформулировать? Тогда, в 80-е годы, как известно, на гребне была "Новая волна" ("New Wave") которая приходила на смену вот какому-то хард-року, арт-року процветавшему в Москве и Питере в 70-е годы (ну, не только в Москве и Питере, но и в метрополиях, конечно).
Ну, и московская, и питерская "New Wave" друг от друга изрядно отличались, мне кажется. Потому что в Питере, все-таки превалировали какие-то рок-герои, условно скажем, авторское, лирическое начало; а в Москве большую роль играл концептуализм, то есть некое такое вот философско-художественное течение, которое в Питере было вообще непонятно, особенно московское концептуальное мышление. Я вот много раз сталкивался с тем, (и ты, наверняка, тоже) что, когда в Питере московские люди пытались даже в личном общении употреблять какие-нибудь концептуальные штучки, так сказать, питерские люди просто не понимали, что происходит – это был не их язык. Ну, а концептуализм, собственно, корнями уходящий в живопись, в Кабакова и так далее, просто это представление, например, на своем примере или на примере творчества каких-то явлений. Как там Кабаков в свое время выставлял на своих выставках записки, сделанные на коммунальных кухнях одними коммунальщиками другим коммунальщикам: "Не лезь к моей кастрюле, к моей конфорке…", всякие такие вещи.
Соответственно, на московском роке это, отчасти, отражалось; и не только "Звуки Му", но многие группы его использовали, но и "ДК", "Центр", "Николай Коперник" – группы московской "Новой волны" – и каждая по-своему. Но, при этом, вот так получалось, что, по-моему, у всех групп кроме "Звуков Му", ну, и может быть, отчасти, "Центра", этот концептуализм, он выглядел как некий стеб, как прикол, как насмешка и прочее. А у "Звуков Му" это был не стеб, а некий, можно сказать, автопортрет. То есть, в концептуализме создавались некие образы советского или, может быть, уже постсоветского зла такого, с опережением времени; но, если другие группы над этим злом, можно сказать, смеялись, то "Звуки Му", как мне кажется, и Мамонов в частности, как автор, увидели в этом зле некий автопортрет и представляли его, как какой-то двоякий образ зла. Что, с одной стороны, это вроде бы и зло – вот, я честно вижу в себе зло, – вот такая позиция художника; а, с другой стороны, это может быть и зло, а может быть, в нем есть какая-то прелесть.
ЛИПНИЦКИЙ: Я бы тебя даже подправил: а, с другой стороны, это зло, является моим любимым, я его люблю. И, пожалуй, песня, которую я хочу поставить следующей – "Бутылка водки" – она является одной из наиболее наглядных таких пособий по нашему творчеству. По-моему, даже наряду с замечательными песнями о русском пьянстве, о водке Владимира Высоцкого, такой песни, где бы сексуальная страсть мужчины к женщине или женщины к мужчине вдруг выражалась даже в образе этой бутылки, вот это я считаю настоящим достижением нашей группы и, конечно, поэта Петра Николаевича Мамонова. "Бутылка водки", "Звуки Му".
(Звучит песня "Бутылка водки".)
***
ЛИПНИЦКИЙ: Напоминаю, вы слушаете программу "Содержание" на радиостанции "Финам FM", 99,6. И только что мы с моим гостем, литератором, рок-критиком и организатором многих фестивалей Сергеем Гурьевым послушали нашу песню "Бутылка водки". Может быть, у тебя какие-то другие ассоциации вызывают подобные песни из нашего репертуара?
ГУРЬЕВ: Нет, это, конечно, такая темная, захватывающая страсть, которой нельзя не сопереживать, по-моему. В общем, в песне отражен, грубо говоря, образ алкоголя, как некоего разрушения психологических и физических границ между разнополыми существами и, соответственно, позволяющий руке тянуться вот не застенчиво и закомплексованно, а легко и свободно к сосуду ли, к девичьему стану ли, которые очень похожи здесь друг на друга, и это справедливо.
ЛИПНИЦКИЙ: Сережа, вот есть песня, которая меня всегда и восхищает, и пугает, и поражает – это песня "Ноль минус один". Я был крайне удивлен, что такой традиционный блюз, в общем-то, под гитарку сыгранный (обычно так он делался у нас в концертах) был воспринят английским продюсером Брайаном Ино и включен в наш англо-американский альбом. Как ты думаешь, почему?
ГУРЬЕВ: Ну, если брать какую-то идеологию, так сказать, этой песни, я не знаю, какие музыкальные идеи и ассоциации она вызывала у Брайана, а по идеологии, конечно, эта песня была для тех времен, для 80-х годов, очень революционной в плане некой интимной концепции. Если до того, в сексуальных отношениях было принято считать, что, если женщина согласилась с тобой переспать, это с ее стороны какое-то одолжение, благодеяние, то Петр Николаевич обозначил совершенно другую позицию – что непонятно вообще, кто здесь кому что отдает еще, грубо говоря.
ЛИПНИЦКИЙ: Кто кому должен.
ГУРЬЕВ: Да, и кто кому должен. И, с одной стороны, да, это был какой-то эпатаж, попытка поставить вещи на свои места. А с другой стороны, мне вот субъективно кажется, что это в каком-то смысле, может быть, предвосхищение какой-то новой, следующей эпохи, где вообще активным началом в сексе становится постепенно не мужчина, а женщина, а мужчина становится, наоборот, некой жертвой женских вожделений и страстей.
ЛИПНИЦКИЙ: И домогательств.
ГУРЬЕВ: Да.
ЛИПНИЦКИЙ: Ну, что ж, "Ноль минус один".
(Звучит песня "Ноль минус один".)
ЛИПНИЦКИЙ: Напоминаю, вы слушаете программу "Содержание" на радиостанции "Финам FM", 99,6. И мы только что, с моим гостем рок-журналистом Сергеем Гурьевым, прослушали хит группы, в которой я принимал участие – группы "Звуки Му" – "Ноль минус один". Недавно я был гостем на одной из радиостанций (как ты у меня), и ведущий сформулировал суть песен "Звуков Му", вычитав это в Интернете, что именно группа "Звуки Му", более чем какая-либо иная, обращала свое внимание на некоторые, значит, частности советской жизни, московской жизни. То есть вот нас, видимо, как-то так обвиняли в бытовщине. Как тебе кажется… Ну, во-первых, у нас, в этом смысле, были блистательные предтечи: это и Александр Галич, и Владимир Высоцкий. Вот какую-то связь "Звуков Му" с ними ты, когда писал книгу, учитывал?
ГУРЬЕВ: Мне казалось, что у "Звуков Му" эта бытовщина, она является такой достаточно космической, метафизической что ли. Ты говорил про русскую народную галлюцинацию, да, вот этот образ, чудесный музыкант, наш хороший товарищ Сергей Рыженко ввел в обиход. Это такая галлюцинация, нечто психоделическое. Может быть, сначала я думал, у "Звуков Му" это были такие более алкогольно-психоделические галлюцинации, то есть алкогольные глюки, которые, соответственно, опирались на… Ну, вот если брать какую-то западную психоделику, там Сан-Франциско и так далее, то она вот как-то сюрреалистически переплавляла тот мир, который был вокруг у жителей американского западного побережья. То есть они переплавляли океан, небо, голубое побережье, серф и прочее. А "Звуки Му", может быть, даже почти единственные в московском роке, вот таким образом переплавляли то, что они видели вокруг себя; и это было, соответственно, не небо, а какие-то там ужасные подвалы, где приходилось работать Петру Николаевичу, чтобы заработать на жизнь, там какие-то краны, капающий с них яд – какой-то такой сюрреалистический советский ужас.
ЛИПНИЦКИЙ: Я думаю, чтобы прокомментировать твою мысль, нужно сразу послушать песню, которую Мамонов написал, еще когда работал в бойлерной. Для тех, кто уже забыл, что это такое, напомню – это, собственно, котельная. Если питерские рокеры работали в котельных, которые топились углем, то вот Мамонов в какой-то другой московской котельне работал и там у него другие образы. И, что самое интересное, эта песня, написанная реально по бытовым следам, была спета впервые "Звуками Му" (это легендарная история) в первую неделю после страшной катастрофы в Чернобыле, и тогда все поняли, и в зале, и мы на сцене, что песня совсем не про бойлерную. Давай, мы еще сейчас послушаем. Она, собственно, о том, о чем ты сейчас рассказываешь. "Бойлер", "Звуки Му".
(Звучит песня "Бойлер".)
ЛИПНИЦКИЙ: Интересно, какой была твоя реакция на песню такого плана, как "Бойлер"?
ГУРЬЕВ: Мне казалось, что эта песня, она в чем-то жизнеутверждающая, потому что герой этой песни не умирает в этих чудовищных условиях, которые там описаны, он могуч и переплавлен со всем этим ужасом, который там происходит. У меня была очень субъективная ассоциация и вот сейчас она есть, иногда когда переходишь… Ну, вот сейчас, когда я работаю в пиар-агентстве на Болотном острове, идешь туда на работу через такой горбатенький Зверев мост над водоотводным каналом, а в него стекает какая-то горячая, явно отравленная вода, в которой живут утки, радующиеся в мороз тому, что вода горячая. И вот я все время чувствую, что пусти туда чистую воду, они сразу умрут, это такие утки-мутанты, которые могут жить только в яде. И вот слово "мутант", кстати, оно тоже вот начинается на заветные там "Му" и, мне кажется, что "Звуки Му" – это еще искусство неких мутантов, которые научились выживать в каком-то больном, сюрреалистическом советском, потом уже постсоветском обществе, а здоровый контекст, может быть, таким экзотическим существам противопоказан.
ЛИПНИЦКИЙ: Ну, а с другой стороны, учитывая, что последние уже почти 20 лет Мамонов живет вдали от города – может быть, такие антиурбанистические настроения ему всегда были внутренне свойственны – и эта песня про город и про городское зло, про это и есть несколько чудных песен и у Романа Суслова из "Вежливого отказа": "Глупые люди, бегите из города".
Слушай, я вот помню, что был период, который в творчестве "Звуков Му" пользовался твоим особым пристрастием; тебе нравилось, когда к нам в середине 80-х пришел неожиданный гость – знаменитый музыкант, игравший в золотую эру на фестивале "Тбилиси-80" в группе "Аквариум" и позже игравший и в "Поп-механике" – Александр (Фагот) Александров.
ГУРЬЕВ: О, да!
ЛИПНИЦКИЙ: Ты даже принес какую-то запись нашей группы, сыгранную вместе с Сашей – учитывая, что на наших номерных альбомах нигде не участвует. Расскажи немножко про это, и почему тебе нравился тот саунд?
ГУРЬЕВ: Да, действительно, "Звуки Му" с Фаготом – это мой любимый период в истории группы. Почему? Потому что студийные альбомы "Звуков Му", которые есть, на которых Фагота нет – они мне, честно говоря, не очень нравятся (и подозреваю, что не мне одному), потому что там какая-то звуковая и аранжировочная картина оказывается несколько более выхолощенной, мне кажется; такой, искусственно более красивой, чем надо, так сказать. А на концертах, и особенно на концертах с Фаготом, проявлялась какая-то дикая, непричесанная, зловещая, утробная сущность группы "Звуки Му", от которой мало что осталось на студийных альбомах, к сожалению. И вот Фагот очень хорошо обыгрывал эту утробность – в частности, утробность дикого голоса Мамонова, который звучит на многих ранних именно концертных записях, как какой-то голос ужаса, идущий из подземелья. Может быть, не очень четко попадающий в тональность, но тем еще более свободно, иррационально, неупорядоченно, так сказать. И по тембру сам инструмент фагот очень хорошо своим звуком притягивал, привязывал этот утробный голос Мамонова, какой бы он кривоватый по тональности ни был, к аранжировке группы. Вот когда Фагот потом ушел, это связь голоса Мамонова и аранжировочной клавишной подкладки стала намного меньше, по-моему.
ЛИПНИЦКИЙ: Ну что же, давай послушаем твой выбор, выбор Сергея Гурьева, "Цветочки-лютики". Концертная запись середины 80-х группы "Звуки Му" с Фаготом.
(Звучит песня "Цветочки-лютики".)
***
ЛИПНИЦКИЙ: Напоминаю, вы слушаете программу "Содержание" на радиостанции "Финам FM", 99,6. И мы только что прослушали песню "Звуков Му" "Цветочки-лютики" с моим любимым другом Фаготом с его утробной трубой под названием фагот. Сережа, я сейчас вспоминаю, что наши записи (а это была уже вторая половина 80-х годов) давались нам очень нелегко.
Сначала это был альбом "Простые вещи", который продюсировал лидер группы "Центр" Василий Шумов, а потом нами занялся знаменитый продюсер Брайан Ино – клавишник группы "Roxy Music", с которым мы записали альбом на фирме "Opal", которая потом, собственно, была подхвачена "Warner Brothers" и распродана в количестве 35 тысяч экземпляров, что для нашей неформатной музыки неплохо для Америки. И вот, собственно, у тебя немало страниц посвящено анализу этих двух пластинок. Давай поговорим об этом – о плюсах и минусах этих двух наших альбомов.
ГУРЬЕВ: При этом сравнивая их между собой?
ЛИПНИЦКИЙ: Да. Учитывая, что первые песни – а именно "Источник заразы", "Бутылка водки" – прозвучали с альбома, который делал Василий Шумов. А впереди у нас, для сравнения, песня с нашего американского альбома.
ГУРЬЕВ: Ну, на мой взгляд, и Шумов, и Брайан Ино – они каждый по-своему применили к "Звукам Му", к Мамонову метод, который каждый по-своему портил и замутнял изначальную эту дико-иррациональную сущность "Звуков Му". Вася Шумов попытался внести туда какую-то строгую холодноватую дисциплину, а Брайан Ино – некую такую изящную интеллигентскую фантазию, мне кажется. И то, и другое для "Звуков Му" не очень естественно, но когда человек хочет стать продюсером "Звуков Му", надо полагать, он на свой лад пытается каким-то образом упорядочить эту стихию. И Шумов, и Брайан Ино делали это в соответствии со своей личностью, индивидуальностью: Вася – как сын военного, Ино – как артистичный английский интеллигент – хотя на Западе нет слова "интеллигент", но понятно, о чем речь. Вот. А какой продюсер здесь был нужен – ну, черт его знает; на Западе все-таки выходили альбомы того же Captain Beefheart с каким-то своим саунд-продюсером, где это дикое иррациональное начало вполне себе воплощено в жизнь.
ЛИПНИЦКИЙ: Или Тома Вейтса.
ГУРЬЕВ: Да, или Тома Вейтса, конечно.
ЛИПНИЦКИЙ: В Москве таких, к сожалению, не нашлось.
ГУРЬЕВ: Да, это, наверное, главное несчастье.
ЛИПНИЦКИЙ: Ну, я предлагаю послушать песню с нашего альбома, записанного Брайаном Ино, "Сумасшедшая королева". Мне кажется, в нескольких песнях Брайан все-таки поймал суть песен Петра Мамонова.
(Звучит песня "Сумасшедшая королева".)
ЛИПНИЦКИЙ: Напоминаю: у меня в гостях, в программе "Содержание" мой товарищ, рок-критик и рок-культуртрегер Сергей Гурьев. Мы слушаем песни группы "Звуки Му". Вот, я помню, что когда у нас в группе стали рождаться такие песни, как "Сумасшедшая королева", "Крым", "Электрический счетчик", что-то изменилось, и к нам в Москве изменилось отношение, мы как-то совсем обособились. Вот, может быть, об этом периоде, об этой галлюциногенной тематике с образами, совершенно неожиданными, ведущими, собственно, свой путь от поэзии серебряного века. Ты об этом, собственно, в своей книге написал.
ГУРЬЕВ: Ну, если брать параллели с творчеством Марины Цветаевой – то конечно. Этот период еще тем отличается, наверное, что если ранние "Звуки Му" – это такой, более алкогольный психодел, то здесь уже более традиционный, как бы, для психодела психодел имел место, и поэтому была традиционная сюрреализм-психоделическая фантазия здесь, более близкая к западной психоделике. А именно связь с серебряным веком – да, конечно.
Если брать ту же "Гадопятикну" – собственно, с самим словом "гадопятикна" первые ассоциации, которые возникают у всех любителей серебряного века – это сологубовская "недотыкомка". А в самом тексте можно процитировать стихотворение Марины Цветаевой, в котором здесь у Мамонова происходит некая такая радикально-хулиганская, может быть, полемика. У Цветаевой есть стихотворение, от которого Мамонов, по-видимому, оттолкнулся, но звучит вкратце, с сокращениями так:
"Вот опять окно, где опять не спят.
Может – пьют вино, может – так сидят.
Или просто – рук не разнимут двое.
В каждом доме, друг, есть окно такое.
Нет и нет уму моему покоя.
И в моем дому завелось такое".
У Цветаевой было "рук", а какое слово будет у Мамонова – вы сейчас услышите, кто не помнит.
(Звучит песня "Гадопятикна".)
ЛИПНИЦКИЙ: Я считаю, что "Гадопятикна" у нас более всего удалась на альбоме с Брайаном Ино, потому что на момент сведения этой песни мне удалось Петра Николаевича вывести из студии Джорджа Мартина "AIR Studios", в котором мы вместе с Брайаном Ино сводили записанный в Москве альбом, и на эту песню у Брайана оказались немножко развязаны руки. На самом деле не продюсеры, конечно, виновны в том, что – я согласен с тобой – у "Звуков Му" нет адекватной по мощи студийной пластинки. Это сам Петр хотел свои песни выхолостить так, как ему казалось нужным. И он это с успехом сделал.
ГУРЬЕВ: Ну, мне кажется, что продюсеры так выхолащивали, а Мамонов сам себя по-другому выхолащивал, но выхолащивали его, к сожалению, все, да.
ЛИПНИЦКИЙ: А теперь давай, может быть, вернемся к тому периоду, о котором у тебя тоже в книге немало написано, но, собственно, песни из этого периода мы будем слушать в другой передаче: в следующее воскресенье у меня будет гостем ближайший музыкант Петра Мамонова, наш лидер-гитарист Алексей Николаевич Бортничук, он же Мамонов-младший. Мы поговорим о 90-х и уже нулевых годах с ним.
А у меня есть к тебе вопрос. Наверное, ты, в процессе работы над книгой, думал о том, что случилось, собственно, с гениальным даром Мамонова, как автора лучших, можно сказать, песен 80-х годов в российской рок-музыке. Почему за 20 лет не написано ни одного хита, а если и есть удачные песни в пластинках последних лет, то это, как правило, написанные еще в 80-е годы и сыгранные с новым составом – вот недавно Артем Троицкий подтвердил эту мысль. Почему это произошло? При том, что Петр полон сил, что доказывает его работа и в театре, и в кино.
ГУРЬЕВ: Ну, мне кажется, что здесь с Мамоновым произошло то, что вообще иногда бывает в процессе эволюции с отдельными интересными художниками. Но в начале своего пути он все же как-то старался добиться успеха – он же все-таки был никем. Соответственно, он обращался к людям. Когда он писал песни, он видел перед собой какого-то конкретного слушателя и пытался поймать его на какой-то крючок. То есть тогда он занимался, в общем, тем, что можно назвать поп-музыкой и рок-музыкой, которая по большому счету является ответвлением поп-музыки. И Роберт Плант, как известно, в свое время говорил, что не надо думать, что "Led Zeppelin" занимались чем-то большим, чем поп-музыка. Обычная хорошая интересная поп-музыка. И вот по структуре его песни тогда были во многом хитовыми. Собственно, у него тогда была группа – это тоже взаимодействие с людьми. То есть все это, в общем, было как-то ориентировано на контекст.
Поздний период, даже когда уже был второй состав "Звуков Му", и тем более, когда Мамонов превратился в one-man группу, one-man show, он уже переключился сугубо на свой внутренний мир, на какие-то его внутренние ритмические колебания. И контекст он, может быть, даже принципиально часто не учитывает в своем позднем творчестве, слушает космос, пространство, очень субъективно передает, как космос в нем отражается и в поэзии, и в том же ритме; и все это его какое-то движение на одном аккорде с загипнотическим гитарным перебором. Там можно находить свои кайфы, но вот в результате какого-то широкого социального звучания это творчество по своей внутренней организации уже не имеет, мне кажется.
ЛИПНИЦКИЙ: Ну что же, я думаю, мы с тобой уже сейчас будем прощаться. Но на дорожку я расскажу про моего гостя еще немножко. На самом деле, Сергей устраивал очень много фестивалей, как в начале 90-х – они назывались "Индюки", так и сейчас вместе с "Кушнир Продакшн" делает фестиваль "Индюшата", где тоже и моим гостем, и его друзьями отыскиваются совершенно неизвестные интересные группы. Скажи, пожалуйста: есть ли у "Звуков Му" в твоем видении какие-то последователи? Куча последователей в советском роке до сих пор у "Машины времени", у группы "Воскресенье", у "Аквариума" и у "ДДТ". А что с наследием "Звуков Му"? Неужели наша группа так и останется такая какая-то одна, одна в пространстве, вне контекста?
ГУРЬЕВ: Ну, вот полное ощущение, что действительно, как это ни смешно, останется. Может быть, у "Звуков Му", с одной стороны, и у "ДК", с другой стороны, есть такие более спрямленные и поверхностные последователи, как Шнур с группой "Ленинград", который, условно скажем, какой-то дикий непричесанный образ пытается вытащить на сцену у какого-то неуправляемого зловещего хулигана; здесь он еще, помимо того, привнес активное использование инвективной лексики. Но это попытка, скорее, приспособить находки 80-х годов к реалиям современного шоу-бизнеса, как-то их адаптировать и прочее. А вот с того, чтобы происходил творческий акт, творческий эксперимент и движение с непосредственной проекцией своего фантасмагорического сознания на искусство – таких аналогов что-то давно не видно уже.
ЛИПНИЦКИЙ: Ну что же, я тебе, Сережа, все-таки пожелаю найти героев для твоей новой книги, потому что эта всем музыкантам группы "Звуки Му" понравилось. У Мамонова мы не спрашивали, честно говоря. С ним редко общаемся.
ГУРЬЕВ: Да он бы не сказал, наверное.
ЛИПНИЦКИЙ: Сережа, если вернуться к твоей книге "История группы "Звуки Му"", то лучший комплимент о ней я услышал от позвонившего мне прошлым летом из Питера лидера группы "Сплин" Сашки Васильева, который сказал, что это лучшая книга о рок-музыке, которую ему довелось когда-либо читать. Я был поражен. Добавлю еще, что твоя книжка была номинирована на премию "Степной волк" на книжной ярмарке в Центральном доме художника, который проходит ежегодно, и уступила в прошлом году первое место лишь книге "Мой сын БГ", написанной мамой Бориса Гребенщикова Людмилой Харитоновной Гребенщиковой. Что на самом деле было и к лучшему, так как это был последний год жизни замечательной женщины, мамы Бориса, и второй попытки у нее бы уже не было. А у тебя, Сергей, уверен, будет.
Я тебя благодарю за то, что в преддверии юбилея своего собственного – тебе исполняется 50 лет – и юбилея Петра Николаевича Мамонова, которому исполняется 60 лет очень скоро, ты нашел время, и мы поговорили, собственно, о группе "Звуки Му". Ну и на дорожку предлагаю вместе послушать главный хит нашей группы, за который Петр, собственно, и получил в Москве титул отца родного. Песню "Серый голубь" – разумеется, твою любимую концертную версию с берегов Тихого океана, с гастролей "Звуков Му" в городе Владивосток, 1987 год. До свидания.
(Звучит песня "Серый голубь".)
© Finam.fm