ЛИПНИЦКИЙ: Такая исповедальная песня, и здесь как раз мы, наверное, можем поговорить с моим гостем Андреем Козловским о сочетании в его жизни, музыке, в творчестве двух начал: рок-н-ролльного, который мы сегодня в большей степени представляем, и бардовского. Насколько я понимаю, что большая часть твоей работы проходит на разного рода фестивалях, где больше выступают барды, расскажи немножко об этом. И чем отличается вот специфика существования в рок-музыке и в бардовском сообществе?

КОЗЛОВСКИЙ: В принципе, для меня ничем, наверное, я участвовал и в нормальных рок-фестивалях, типа "Rock-Line", достаточно статусный и хороший фестиваль, и каких-то блюзовых фестивалях.

ЛИПНИЦКИЙ: Это не Пермь?

КОЗЛОВСКИЙ: Пермь. Пермь, да, Пермь. Это был Кунгур, а сейчас уже в Пермь перетащили, я дружил с организатором этого фестиваля, сейчас его делает вдова Олежки Новоселова. Абсолютно для меня ничем… публика, правда, вокруг бардовского все-таки какого-то фестиваля более такая спокойная, что ли, вдумчивая.

ЛИПНИЦКИЙ: Лохов там поменьше, да?

КОЗЛОВСКИЙ: Да не в лохах дело-то, лохи-то меня не пугают как раз, поменьше агрессии, наверное, какой-то внутренней, внешней, еще какой-то, то есть больше любви, все-таки такой уже серьезный рок тянет, что выбить глаз там какому-нибудь омоновцу.

ЛИПНИЦКИЙ: Подраться, да?

КОЗЛОВСКИЙ: Да-да. Ну, нормально. А уже вот такие вот бардовские фестивали, они как-то спокойненько идут, размеренно, но это не значит, что там отсутствие агрессивной музыки, можно и при наличии агрессивной музыки, мне кажется, тоже быть абсолютно спокойным, просто туда люди уже какие-то такие исторические, они тянутся к этой песне, как, ну, я не знаю, как к образованию, что ли.

ЛИПНИЦКИЙ: Решил вспомнить. А Высоцкий когда-либо выступал на бардовских фестивалях?

КОЗЛОВСКИЙ: Никогда.

ЛИПНИЦКИЙ: Мне кажется, он бы взорвал все-таки своей энергией бардовский фестиваль, он слишком отдельный человек, да?

КОЗЛОВСКИЙ: По энергетике самый, наверное, вообще мощный среди всех, кто работал с…

ЛИПНИЦКИЙ: Брал в руки гитару в России, да?

КОЗЛОВСКИЙ: Да-да-да. Как говорил Кобра: "Все, что хорошо играется, это все рок-н-ролл".

ЛИПНИЦКИЙ: Кобра – это Слава Кобрин? Потому что у нас…

КОЗЛОВСКИЙ: Слава Кобрин, да. Ну, какой он шикарный альбом "Щуку" сделал вот первый, ты помнишь, вот это вот…

ЛИПНИЦКИЙ: Да.

КОЗЛОВСКИЙ: "Не стреляй", какое соло было сыграно. Терпеть не мог, кстати, Юркины песни, играл к нему спиной, по-моему, даже говорил. Вот, а как сыграл? Так сыграл, что вот…

ЛИПНИЦКИЙ: По дороге в студию ты обмолвился, что ты так потихонечку размываешь канву Грушинского фестиваля, пошутил ты таким образом, что ты имел в виду?

КОЗЛОВСКИЙ: Дело в том, что Грушинский-то уже размылся, их теперь два. И теперь уже они переехали на другую поляну. Но там больше экономические какие-то вещи такие тянут уже. Ну, как и везде, наверное, такой чертик завелся и всех ссорит.

ЛИПНИЦКИЙ: Деньги.

КОЗЛОВСКИЙ: Деньги, да, да. Ну, больше ничем это не объяснить. Только деньги – деньги и амбиции и, там, какие-то вещи, вот. Я туда потихоньку давно уже… я первым, помню, перетащил туда сначала Ваню Смирнова, есть такой гитарист у нас…

ЛИПНИЦКИЙ: Гитарист московского…

КОЗЛОВСКИЙ: …Шикарный гитарист. И долго убеждал его: "Иван, поехали". "Что, я буду жить в палатке?"

ЛИПНИЦКИЙ: В палатках.

КОЗЛОВСКИЙ: Да. Я говорю: "Да, в палатке". И потом их Серега Смирнов, у них был тогда директор: "Как в палатке Ваня Смирнов?" Я говорю: "Шевчук жил в палатке". Он говорит: "Сравнил тоже Шевчука с Ваней Смирновым". То есть у них такое… Жил в палатке, все, и хорошо, нормально. Пришел Леша Архиповский, замечательный балалаечник, ну, предмет нашей национальной гордости на сегодня. Это, ну, супервиртуоз. То есть он какие-то, там, я не знаю в Доме музыки в течение десяти месяцев три аншлаговых, переаншлаговых концерта.

ЛИПНИЦКИЙ: Позови меня, когда он будет играть, ладно?

КОЗЛОВСКИЙ: Конечно. Нереальный.

ЛИПНИЦКИЙ: А, вот, третий, с кем ты играешь…

КОЗЛОВСКИЙ: Саша Радовский…

ЛИПНИЦКИЙ: Да.

КОЗЛОВСКИЙ: Это выпускник Беркли, Чикагская консерватория.

ЛИПНИЦКИЙ: А вырос где?

КОЗЛОВСКИЙ: Вырос в Самаре, самарский музыкант.

ЛИПНИЦКИЙ: В Самаре. И Клевенский.

КОЗЛОВСКИЙ: Сергей Клевенский – это духовик.

ЛИПНИЦКИЙ: Откуда?

КОЗЛОВСКИЙ: Отсюда – московский. Он у Вани Смирнова играет на духовых, у Сана играет он же.

ЛИПНИЦКИЙ: И вы так называетесь условно три -ска?

КОЗЛОВСКИЙ: Да, мы все, кто на -ский, мы…

ЛИПНИЦКИЙ: "Три на -ска".

КОЗЛОВСКИЙ: Да. Мы на -ский все. Это, вот, как раз, Зиана, когда ей Вова Кожекин показывал этого Высоцкого, она говорит: "Слушай, вот, ты меня знакомишь-то с людьми – Архиповский, Клевенский, Козловский, Радовский, Высокций. А Кожекин, ты, получается, не русский, что ли?"

ЛИПНИЦКИЙ: И в гостях у Липницкого.

КОЗЛОВСКИЙ: Да.

ЛИПНИЦКИЙ: Ты предложил песню с интересным очень названием из своего последнего, из сольного творчества – "Лифт на родину Мао". Ну, ты сказал, что какая-то, там, интересная история вокруг нее.

КОЗЛОВСКИЙ: Да, она вообще… это случайная какая-то такая песня. Я ее написал. Она внезапно попала куда-то к этим нашим молодым космонавтам. Потом они забирали с собой этот диск уже на МКС, он полгода у меня крутился там, привезли с печатями, все, там, какие-то фотографии. Мне подарили шикарный видео-коллаж такой, вот, где фотографии меняются вот на эту песенку. А так, вот, я даже не знаю, вот, есть у нее такая история.

ЛИПНИЦКИЙ: У нее космическая история. И я очень заинтригован. И я так же, как подавляющее большинство наших слушателей, впервые ее сейчас услышу в эфире. "Лифт на родину Мао", Андрей Козловский.

(Звучит песня "Лифт на родину Мао".)

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, что же, мы послушали совсем для меня новую песню моего гостя Андрея Козловского, музыканта и поэта из группы "Уездные хроники", город Вологда. И хочу сказать, что впервые в твоем творчестве я услышал нотки, которые очень мило мне напоминают другого моего любимого музыканта – Бориса Гребенщикова. Есть, есть немножко и вот эта восточная тема, и вот эта, по-моему, флейта.

КОЗЛОВСКИЙ: Ну, флейта – ладно, флейта – уже умеет играть Сергей Клевенский.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, есть, на самом деле, очень милая.

КОЗЛОВСКИЙ: Нет, ну, слава Богу, да, это не худшее, что можно напоминать вот так вот.

ЛИПНИЦКИЙ: Да.

КОЗЛОВСКИЙ: Да.

ЛИПНИЦКИЙ: Безусловно. Я, на самом деле, еще раз обещаю моим радиослушателям, что Бориса Гребенщикова я непременно приглашу в эфир.

КОЗЛОВСКИЙ: Я с его музыкантами очень дружу. Иногда вот мы, там, в Питере выступали с его скрипачом.

ЛИПНИЦКИЙ: С Суротдиновым?

КОЗЛОВСКИЙ: Да, с Андрюшкой, да. И там вообще шикарно, вот, как раз вот эта дудочка, скрипка.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, что же, чудесно, что контакты сохраняются и развиваются. А мы потихонечку уже должны закругляться. Время нашей встречи подходит к концу. И перед последней песней я бы хотел спросить – в контексте этой песни как ты себе видишь сейчас настроение вот своей Вологодской глубинки, провинции, все-таки какие-то связи ты с ними наверняка сохраняешь, со своими родственниками. Как там люди? Довольны ли жизнью? Потому что иной раз послушаешь, вот, последнего моего гостя Васю Шумова, лидера группы "Центр", так он набрал из провинции ребят, очень критически настроенных к современным реалиям российской жизни. А у тебя какое впечатление?

КОЗЛОВСКИЙ: Дело в том, что у нас была военная кафедра академии, военно-транспортная авиация. А в авиации самое главное правило вообще – не вникай. Есть такое. И мне вот все наши эти политические дела – я считаю, что, вот, есть вокруг тебя два твоих квадратных метра – вскопай, сделай там удобно все, красиво, чтобы… охраняй своих самых близких. На расстоянии вытянутой руки хотя бы сделай каждый, вот, вокруг себя получше, почище, и все будет в порядке. А что толку, там, если мы начнем сейчас кидаться друг в друга этими бейсбольными битами – ну, что… лучше не станет. Это 100%. В Вологде спокойненько. Все спокойненько. Народ там, в принципе, не агрессивный, потому что исторический. Купцы запрещали туда нести образование. Там выше реального училища не было ничего. От высшего образования только смута, от головы только смута. От чувства, от гула какая-то радость уже все равно. В Вологде все спокойно.

ЛИПНИЦКИЙ: Вот-вот, а я тебе сейчас напомню слова из книжки моей бабушки Татьяны Окуневской, которая отсидела при Сталине семь лет в лагерях и говорила, что самые безжалостные ребята были – это вологодский конвой, там просто пуленепробиваемые были. Видимо, так они сохраняли свое дао, как сказал бы Борис Борисович.

КОЗЛОВСКИЙ: Не знаю и не понимаю, почему, там, самое… Ну, они, да, как бы рослые были и такие вредные, наверное.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, нет, не вредные. Наоборот – ноль внимания на всякие мелочи – не вникай.

КОЗЛОВСКИЙ: А может быть, оттуда у меня это все – не вникай. Нет, действительно, если пытаться какие-то такие… Есть же проблемы, а есть факты. Вот, проблема – это то, что мы в состоянии решить, исправить. А факт – это то, что мы не в состоянии исправить. Это, вот, Гольфстрим, или, там, какая-то, там, ну…

ЛИПНИЦКИЙ: Это цунами, это факт, да.

КОЗЛОВСКИЙ: Да, цунами – это факты. И надо относиться к фактам, как к фактам, а к проблемам, как к проблемам. Но если факт, что вот так вот у нас тут все кругом. Я сейчас как начну перечислять. У нас даже факт – ну, что я сделаю кого-то беднее теперь из тех, кто по факту? Вот так вот. Так вышло. Ну, и все.

ЛИПНИЦКИЙ: На этой славной ноте песней "Нам хватит", которая как раз об этом…

КОЗЛОВСКИЙ: Да, это внутренняя моя антикризисная.

ЛИПНИЦКИЙ: Я прощаюсь с музыкантом, поэтом из группы "Уездные хроники", Андреем Козловским. Спасибо, что ты был у меня в гостях.

КОЗЛОВСКИЙ: Ну, спасибо, Саша, вообще, что позвал меня на мое любимое, если честно, радио. Так что спасибо.

ЛИПНИЦКИЙ: Пиши новые песни, через год встретимся.

КОЗЛОВСКИЙ: Я вообще же радио не слушаю, а если я и слушаю, то "Финам FM". Так что…

(Звучит песня "Нам хватит".)