Я поймал себя на ностальгии по одной советской вещи. В СССР много чего не было. Не было секса, колбасы, демократии…, но при этом были анекдоты. То есть анекдоты были именно потому, что не имелось первых трех вещей: они заменяли собой все остальные потребности в "пирамиде Маслоу" -- от еды и "телесного низа" до политических и духовных запросов. Как выражаются лингвисты, анекдоты были актами языковой трансгрессии, которые расширяли пространство нашей внутренней свободы.

День начинался с анекдота: на школьной перемене, в курилке, в столовой, с обрывка разговора в троллейбусе. Школьник, а затем студент, я приносил домой вороха анекдотов, не мог их удержать в себе, начинал выдавать их от двери, разматывая шарф. Рассказывание анекдотов была ритуалом любой компании, подобно пению частушек, при этом подчас большинство текстов было известно многим, но оценивалось мастерство рассказчика, уместность анекдота и быстрота реакции – умение ответить анекдотом в тему. Родился даже анекдот про анекдоты: сидит компания и называет номера: "Анекдот номер 230!" -- Все смеются. – "Анекдот номер 117!" -- "Ну это не при дамах". Анекдот был кодом, пропуском в определенные слои сложно устроенного советского общества. Это был универсальный язык описания: анекдотами целиком описывалась советская реальность.

С тех пор жить стало лучше, но не факт, что веселее. Исчезли не то чтобы анекдоты, а ситуации, в которых их рассказывали, люди, которые слыли их знатоками, и компании, которые на них держались. Из факта филологического и социологического анекдот становится фактом археологическим, вместе с хеком серебристым, телевизором "Рубин" и Олимпиадой-80, где анекдотический Брежнев на открытии пытался прочесть пять колец на бумаге: О! О! О! О! О!

А если точнее, то анекдот из универсального социального клея, я бы даже сказал из соли советского общества, превратился в биологически активную добавку: можно принять, а можно не принять. Из сущности (жизненно важная рефлексия на события общественной и частной жизни) в приложение (еще одна номинация в категории "развлечений и досуга"). Из укола правдой – в прикол. Сегодня все должно быть по приколу, но ни в коем случае не колоться.

Анекдот как мета-язык кончился вместе с тотальным советским проектом. Гласность была лебединой песней анекдота, но она же дала ему смертельную инъекцию свободы. Потому что анекдот – это полуофициальный (порой и просто нелегальный, а то и  смертельно опасный) городской фольклор, возникающий в качестве реакции на тоталитарную среду, на запреты вообще. Свобода снимает крышку с котла, и анекдот сначала паром гласности, потом кипятком перестройки, и наконец просто горячей водой растекается по окрестности и занимает рыночные ниши. Наступает эра коммерциализации, специализации, профессионализации и оцифровывания анекдота. Он встраивается в матрицу, передается пакетами, от сборников анекдотов в электричках до смеха по кнопке в ситкомах, от концертов Петросяна до фильмов Мартиросяна (к вопросу о том, куда пропало "армянское радио").

Как и все в нашей стране, анекдот встроен в вертикаль власти. На вершине наш главный хохмач В.В. Путин: с главной шуткой десятилетия "она утонула" он принес в наше культурное пространство черный юмор петербургских проходных дворов. За этим последовали менее удачные шутки про обрезание (в карнавальном духе Бенни Хилла) и более удачное "после смерти Махатмы Ганди и поговорить не с кем" (в духе интеллектуального стеба Стивена Фрая). Преемник пока блекнет в сравнении, хотя по мере сил пытается соответствовать стилистике ("все, что я говорю, в граните отливается"), зато путинский юмор сформировал на вершине Олимпа своеобразную шутовскую культуру, яркими представителями которой являются старшина кремлевского пула журналистов Андрей Колесников и блоггер Максим Кононенко (Mr. Parker). Оба интегрированы в систему, очеловечивают ее своей иронией; они подхватывают этот путинский тон и как бы подмигивают читателю: да брось, там наверху тоже свои ребята, которые конфузятся, лажаются и откликаются на кличку "брателло". Система им благоволит: день на Старой Площади начинается с новых выпусков vladimir.vladimirovich.ru, а депутаты на Охотном ряду охотно зовут друг друга "андроидами".

На нижних этажах юмористической вертикали анекдоты вписаны в жестко структурированные медийные форматы: Петросян для широких масс, Задорнов для публики "с претензией", Камеди Клаб для офисного планктона, гэги для молодежи, смс-приколы для детей. У мата своя резервация: "правильные" переводы Гоблина, факру и удафком. Особняком стоит огромная, в 700 000 единиц, коллекция Димы Вернера на anekdot.ru. Как охарактеризовал его все тот же Кононенко, это "...астроном, уничтоживший в одиночку культуру русского анекдота. Теперь анекдоты в России не рассказывают. Их читают на анекдот.ру" . (В качестве одного из гостей Вернер сегодня будет в "Археологии" по телефону).

Анекдот в эпоху Интернета – отдельная тема. Из вековой устной традиции он превратился в сетевой проект 2.0, где все ходы записаны, многие авторы известны, и миллионы людей фильтруют, рейтингуют и рекомендуют контент. Это не лучше и не хуже анекдота из курилки, это просто другая реальность, другая среда бытования фольклора. Анекдот с дружественным интерфейсом: удобный, предсказуемый и готовый к употреблению.

И это, пожалуй, главное, что произошло с анекдотами – они превратились в предмет потребления. Из рассказчиков и слушателей мы превратились в потребителей анекдотов – просчитанных маркетологами, сегментированных, нишевых. И очень индивидуальных: анекдоты теперь потребляют все чаще перед экраном компьютера, телевизора, в закрытом пространстве автомобиля (по радио). Анекдоты обезврежены и сертифицированы. Из социальной опасности они превратились в средство социального контроля. И мы тоже безопасны, превращенные сытым путинским десятилетием из граждан в потребителей.

Так что не волнуйтесь. Анекдоты никуда не делись. Их сегодня много, даже слишком много, они вошли в политику, в рынок, в масс-медиа, из неофициальной культуры стали официальной… но стали ли мы от этого чаще смеяться?  Остался ли анекдот фирменным знаком России, ее культурной особенностью? Умеем ли мы по-прежнему воспринимать действительность, даже самую мрачную, через призму абсурда? И самое главное – не разучились ли мы смеяться над собой?

Все эти вопросы – в сегодняшней "Археологии". До встречи в блоге и в эфире.