Среда, 23 февраля 2012 11:00
Дожили. 14 января в 23.00 в центре Москвы, на Садовом Кольце, на рекламном экране размером 4х6 метров, прямо над Серпуховским тоннелем, был показан двухминутный порно-ролик. На Садовом образовалась пробка, водители тормозили и снимали видео на мобильники. Записи мгновенно облетели интернет, а Серпуховской тоннель окрестили "тоннелем для взрослых". Что вполне уместно, если вспомнить, что одна из главных фрейдистских метафор пуританского Голливуда (наряду со стартом ракеты с мыса Канаверал) – поезд, влетающий в тоннель.
Сейчас идут разборки, общественность смакует и негодует, рекламщики вяло оправдываются – то ли это были хакеры, то ли страшная месть уволенного админа, то ли чуть не чеченские террористы, да это и не столь важно. Как археологу культуры мне интересен сам (ф)акт визуальной трансгрессии, помещение визуального объекта в принципиально другую среду. Что там такого особенного показали на экране? Никто ничего нового не увидел, приехав домой, те же автомобилисты может быть посмотрели бы ровно то же самое у себя на компьютере или телеэкране, все чинно-законно… На Садовом потрясает воображение публичность показа. Ну и, конечно, размеры, 4х6 метров, широта и размах.
Поиск похожих событий в Интернете дал массу интересных фактов.
Порнография, подобно матерной речи, выходит из приватного пространства в публичное. До сих пор она без спроса приходила к нам из Интернета в виде спама (спам-фильтры на моей корпоративной почте регулярно пробивают почему-то именно такие порно-шокеры), баннеров и всплывающих окон, но Интернет – виртуальное публичное пространство, которое смотрят по преимуществу в одиночку. Теперь же порно влезло в самое что ни есть физическое публичное пространство, предназначенное к коллективному просмотру: прайм-тайм ТВ, рекламные щиты и стены домов. Порнография стала частью повседневности даже для тех, кто не является ее пользователем, стала одним из языков современности, подобно языку рекламы. Очевидно, что она занимает определенное место в частной жизни людей (в особенности в ее виртуальной части), но замалчивается (а по сути табуируется), и посему будет предметом нашего археологического расследования.
(Заблаговременно и жестко хочу вынести за рамки этой дискуссии все виды порнографии, связанные c педо-, зоо-, некро- и иными филиями, пропаганду насилия и унижения и прочий контент, который даже в наиболее либеральных законодательствах считается нелегальным. Это не обсуждается, это наказывается и искореняется.)
Рассуждая без гнева и пристрастия, я должен признать, что порнография неизбежна как спутник человеческой культуры. Более того, она в каком-то смысле показатель культуры. Культура возникает как система запретов и символов: вместо того, чтобы, повинуясь инстинкту, произвести физическое действие (ударить, убить, изнасиловать), человек производит действие символическое: оскорбляет своего противника словами или овладевает предметом своего желания в мыслях. Это подтверждает криминальная статистика: в странах со свободной культурой сексуальных отношений и разрешенной порнографией (например, в Дании) уровень сексуального насилия гораздо ниже, чем там, где порнография под запретом.
Исторически, порнография была элементом культуры во все века, в т.ч. в гораздо более репрессивные эпохи и в более традиционалистских обществах. Подчеркну, речь идет не об эротике, удовлетворяющей эстетические потребности, а именно о порнографии, предназначенной для удовлетворения "низменных инстинктов". Все попытки ее запретить были неудачны, она прорастала, как сорняк из-под глыб.
Во все века аргументы противников порнографии были одинаковы: греховность, аморальность, подрыв семейных ценностей, профанация таинства любви. Сегодня критики говорят о подмене любви сексом, об ориентация на механические аспекты секса, о потребительском отношении к телу и к женщине (аргумент феминисток). Борцы за нравственность также говорят, что порнография может разрушить неокрепшую психику ее малолетних потребителей, сформировать у них извращенные сексуальные стереотипы.
Им возражают другие педагоги, говорящие что при надлежащем ограничении доступа малолетних и фильтрации контента порнография способствует сексуальному просвещению подростков. Вообще, аргументы сторонников порнографии весьма разнообразны, от психологии (порнография способствует психологической разгрузке общества, реализации подавленных желаний, устранению комплексов, и просто "делает людей счастливее") до технологии (порноиндустрия стала источником множества изобретений, без которых не было бы современного Интернета: системы он-лайн платежей, потоковое видео, видочаты, широкополосный доступ, оптимизация трафика и даже… мобильная связь 3G!), от демографии (порнография способствует повышению рождаемости) до демократии (порнография – это часть человеческой свободы и самореализации личности, элемент толерантности и плюрализма). Не забудем и про экономику вопроса: сегодня порноиндустрия приносит доход ок. 100 млрд. долларов в год (больше, чем Microsoft, Google, Amazon, eBay, Yahoo, Apple and Netflix вместе взятые) – причем это деньги, потраченные в секторе высоких технологий и развитых услуг. И в этом смысле порнография – это некое странное полулегальное общественное благо, отвергаемое самим обществом.
Иными словами, порнография неизбежна. Это секс эпохи постмодерна, порождение сетевого общества, виртуальной реальности, дематериализованного мира, пространства потоков, реального времени. У порно нет места, оно нигде и везде, это непрерывный поток соблазнов и симулякров, образов и ощущений. Порнография – это самый точный диагноз современной культуры, культуры сиюминутности, потребления и гедонизма. Современный человек ищет удовлетворения здесь и сейчас. Порнография дает ему это, минимизируя транзакционные издержки и экономя время, главный ресурс городской жизни.
Из этой неизбежности я делаю два вывода. Во-первых, бессмысленно с порнографией бороться. Это все равно что бороться с человеческим воображением, с телевидением, с шопингом. И даже если меня раздражает всепроникающий порно-спам, баннеры и тупая эротическая реклама, мне как-то не хочется вливаться в ряды блюстителей нравственности, среди которых хоругвеносцы и коммунисты (хочется их спросить, а где же свободная любовь "по Коллонтай" и дух Парижа 68-го?), "ветераны" и общественность, выросшая на убеждении, что в СССР секса нет… Довлатов в "Записных книжках" вспоминает, что пришел однажды к больному Бродскому и стал рассказывать о том, о сем, о делах в России, и между прочим сказал: "А Евтушенко выступает против колхозов". На что Бродский слабым голосом ответил, "Если Евтушенко против, то я за".
И во-вторых, если порно невозможно запретить, то следует его регламентировать – как оборот табака, алкоголя и прочих неизбежных атрибутов человеческой греховности. Порнографию надо поставить в рамки – только, наверное, не в рамки рекламного щита 6х9 метров. Как говорил Митя Карамазов, "широк человек, слишком даже широк, я бы сузил".
Жду ваших мнений, сомнений и обличений в эфире в 20.05 и в этом блоге.
